Новая хозяйка старой фабрики (СИ) - Романова Елена

Девушка перед ним побледнела. Ее лицо исказилось гримасой страха, и она осела на пол, подползла к его ногам, хватаясь за них бледными пальцами.

— Ну прости!.. Прости меня. Я не хотела… Прости!

Чертову секунду он просто смотрел вниз, тяжело дыша.

А потом просто шагнул прочь, вынуждая цепляющуюся за него любовницу упасть на бок. И так и оставил ее — рыдающую и сжавшуюся на полу — и подошел к Дотсу. Встал перед ним на колени, вновь коснулся было раны, но отдернул руку и сжал в кулак, и я поняла — плохо… очень.

— Разбудите Радима! — приказала я, поймав за плечо какого-то лакея.

— Я здесь, госпожа! — закричал тот, сбегая со ступеней.

Поправляя рубаху и подтягивая штаны, он воззрился на собаку.

— Издохнет, госпожа, — сказал. — Овец обычно рвут, а здесь… От такого точно не оправится.

— Хватит. Ты и не такое видел, — упрямо возразила я. — Нужно остановить кровь. Давай, Радим.

Он кивнул.

Я увидела озадаченную Ташу, которая стояла с алеющими щеками и безотрывно глядела на рыдающую девушку на полу. И я кивнула, мол, возьми служанок и уведи ее.

— Зажгите свет! — приказала я. — Чистой воды и отрез ткани!

А потом приподняла подол и опустилась на пол рядом с собакой.

На секунду мы с Кристианом встретились глазами.

— Это же Дотс, — сказала я. — Упрямая скотина. Смерть обходит таких стороной.

Взгляд Корнуэлла был блестящим, напряженным и молчаливым. Весь в себе — и болью своей он не думал делиться. Сев на пол, спиной к стене, он мягко опустил ладонь на голову Дотса.

— Потерпи, дружище…

Когда прибыл доктор, он не сумел сделать большего, чем было уже сделано Радимом.

Маршалл разогнал слуг, отвел Радима в кухню, и мы с Кристианом остались одни.

Дотс неподвижно смотрел вперед, подрагивал, жадно дышал и скулил.

— Распахни портьеры, Ив, — все, что сказал мне Кристиан за это время. — Солнце встает.

Первые лучи коснулись гостиной — казалось так робко и благоговейно, как ни в одно прошедшее утро.

— Да, мальчик, — услышала я тихие слова Корнуэлла. — Пойдем гулять.

Руки у меня задрожали, когда я отдергивала плотную ткань портьер в стороны. Я сделала несколько глубоких вдохов, сдерживая слезы. Посмотрела за окно — все усыпано снегом, холодно и… спокойно.

Мы пробыли с Дотсом до самого конца.

Когда совсем рассвело, черный великан тяжело вздохнул и умер на руках у своего хозяина.

Глава 50

Земля была мерзлой, и Кристиан устал, вскапывая ее, но не уступил помощникам, когда они хотели перенять инициативу. И даже, когда бинты пропитала кровь, он не остановился.

Ему сообщили, что приехал император, но покуда не была закончена могила Дотса, он был не намерен отвлекаться.

Император Ниварской империи, прибывший с советниками, пажами и солдатами, сам вышел в сад и вместо того, чтобы наказать своего безродного подданого, который посмел оказать монарху пренебрежение, лишь опустил ладонь на плечо Корнуэлла.

— Рад, что ты почти оправился, Кит. Решил, что обременять тебя визитом во дворец было бы жестоко. Но теперь, я подумываю, что мой палач был недостаточно старателен.

Кристиан поморщился. Он вогнал лопату в землю, положил на навершие черенка ладони и посмотрел на императора.

Корнуэлл был не в том настроении, чтобы расшаркиваться перед Себастианом. И даже если бы Кристиана прямо сейчас вздернули в этом саду, он не стал бы ничуть любезнее. И, кажется, его величество понял.

— Знаю, как тяжело бывает прощаться с теми, кого любишь, — сказал он. — Терять их по собственной вине и глупости — тяжелая ноша. Мне жаль, — и похлопав Кристиана одобряюще там, где едва затянулись полоски ран, он присел на корточки, взял в руку горсть мерзлой земли и бросил на могилу. — Удивительная была собака. Всюду с тобой таскалась. Сущий дьявол. Сколько ему было? Десять? Пятнадцать?

— Семь лет. Он покрыл всех сук в Фавре. Да и здесь… Щенков после него немеряно.

Император отряхнул руки, поднялся и весело посмотрел на Корнуэлла.

— Вижу, он прожил далеко не праведную жизнь. Ну что ж, зато его есть кому оплакать, а это уже немало. Уверен, ты бы не так опечалился, если бы в эту землю зарывали мой труп.

— Во всяком случае почестей было бы больше, Бастиан.

Император громко засмеялся, что вовсе не подходило к случаю. Наконец, он вздохнул морозный воздух.

— Вот только после меня не останется наследника. Две жены, и обе не были способны зачать сына, — произнес он. — Если я и сдохну, то буду жалеть только о том, что у меня нет сына.

— Если не будешь так стремиться лечь в могилу, ты вполне с этим успеешь.

Себастиан хмыкнул.

— Вот скажи мне, Кит, ты хотел иметь сына?

Корнуэлл заложил руки в карманы брюк и встал перед императором, бесстрашно глядя тому в глаза. Холодный воздух играл прядями его черных волос, трепал белую рубашку. Ему было не холодно. По крайней мере, он стоял так, словно ничего его не трогало: ни стужа зимнего утра, ни присутствие монарха, ни сами небеса, если бы они рухнули на грешную землю.

— Да.

— Вот как? — удивился император. — А воспитать его? Научить держаться в седле и владеть оружием? Быть мужчиной? Пойми меня, Кристиан, у нас у всех есть, что терять.

— Безусловно.

— Твоя жена потомственная баронесса, — сказал Себастиан. — Двор боится, Кристиан. Она должна бы отправиться в монастырь. Ты же понимаешь, что твой сын, если родится, получит не только титул и Фавру, но и земли Ханнэма. Ты закрепишь свои позиции. Ты и так держишь Фавру, имеешь много зон влияния в Сольвере и Оракуне. У тебя есть все. Почти… А я устал, Кит. Как черт устал. Политика, религия, война… Эти распри и дележка. Все это поперек горла… Но это мой крест. Мой…

— Я на него не претендую.

Император положил руку на плечо Корнуэлла, а затем обхватил его за шею, приблизил к себе, коснувшись лбом его лба и уставился ему в глаза.

— Ты подмял под себя Нивар с моего негласного одобрения, а когда пришел черед расплатиться за мою доброту к тебе, ты решил на мне нажиться.

— Заканчивай эту гребанную отповедь, Бастиан, — Корнуэлл сощурил глаза. — Я понимаю, что тобой движет. И это далеко не то, о чем ты говоришь.

Взгляд его величества остекленел — всего на долю секунды, но и этого хватило.

Наконец, император рассмеялся, отшатнулся и, наконец, замер.

Кристиан проследил его сосредоточенный взгляд — с крыльца сошла Иветта, держа в руках плащ для мужа. Она безо всякого испуга направилась к ним и поклонилась императору, который встретил ее молча, слегка оторопев.

— Его величество изволит войти в дом или вам нравится стоять на морозе? — дерзко спросила она, сверкнув серыми глазами.

Она была бледна после бессонной ночи, но Кристиан находил ее особенно прекрасной и желал ее не меньше, чем в те первые дни их знакомства в Фавре. И даже больше, ибо уже успел вдоволь ее испробовать и к ней пристраститься.

— Не беспокойся обо мне, — сказал император. — Холод — это меньшая из проблем. Впрочем, он дает нам фору, — и посмотрел на Корнуэлла: — К весне я выступлю против короля Варны. Мне нужно оружие и полное обмундирование армии. Я выжат досуха. Короне нужны средства. Мои вассалы в должной мере удовлетворены твоим наказанием, но мне ты еще должен, Кит.

— Я дам тебе оружие и несколько кораблей.

— Вот же сукин ты сын, — усмехнулся тот, сжав зубы. — Снова пытаешься торговаться?

— Огради мою семью от своей алчущей своры, — преспокойно сказал Корнуэлл.

Себастиан озадаченно моргнул. Он, кажется, впервые обратил внимание на то, как Кристиан притянул Иветту к себе, накрывая своим плащом. Его взгляд был более, чем красноречив. Взгляд собственника и мужчины, что будет убивать и рвать зубами, защищая вот эту, казалось бы, невзрачную женщину.

— Даю тебя слово императора Нивара, Кристиан Корнуэлл, что твоя жена будет в безопасности, твой наследник, если появится на свет, получит титул барона и земли Фавры, включая Берн и графство Ханнэм. Ты сохранишь все свои ткацкие фабрики и приоритет на ниварскую шерсть. Но Иветта останется здесь, в Сольвере, под моим присмотром, пока ты будешь в Оракуне.