Новая хозяйка старой фабрики (СИ) - Романова Елена

— Ты помнишь, к кому ты должна обращаться в случае проблем? — спросил, сменив тот на серьезный и требовательный, и, дождавшись моего «да», произнес: — С Оракуном есть сообщение. Пиши мне.

А потом он сжал мои пальцы, склонился и прошептал мне на ухо:

— Сообщи, как узнаешь, что ждешь ребенка.

А потом он уехал, а я все также стояла на чертовом крыльце, пока Таша не накинула шаль мне на плечи, словно разбудив меня.

— Он вернется, — сказала она. — Он души в тебе не чает, Ивушка.

Я вернулась в дом и долго сидела в гостиной, согревая ладони у камина.

Всю ночь после я проворочалась. И как назло, вновь ударили морозы. За окном до рассвета все ныло и стенало, обрушивало на окна снег и трясло дом, точно нас настиг ураган.

А утром, когда я усадила Марису за стол и вручила ей ложку, Радим и конюхи притащили в дом щенка — едва живого, кучерявого и черного. Радим вытащил его из-за пазухи, показывая мне.

— Ночью во дворе ощенилась сука. Поглядите! Сама сдохла, три ее щенка замерзли. А этот целехонький! Видимо, это Дотса отродье! Вон как похож!

Я вверила Марису няне, взяла кучерявое безобразие на руки — щенок был холодный, дрожащий и вялый. Завернув его в детское одеялко, я попросила корзину и вскоре в гостиной собрались служанки, которые притащили молоко, и напоив малютку, уложили его в корзину, словно дитя, и поставили ближе к камину.

— Это кобель, — сказал Радим. — Вот бы отвезти его в Фавру. Из него бы вышла хорошая пастушья собака.

К удивлению, по Фавре я успела соскучиться. По конным прогулкам, лугам и дождливому небу, по невероятному запаху с полей, по черному лесу и хмурому Берну.

— Что теперь будет, Ив? — спросила Ташка.

Что будет?

Теперь все суконные фабрики перешли под мое управление.

После случившегося в Берне, объемы выпуска сильно упали. Маршалл продержит дело Корнуэлла на плаву, но мне этого недостаточно — я понимала, что в условиях, в которых оказался мой муж, он может лишиться всего своего состояния.

— Мы вернемся, — наконец, ответила я. — Но не сразу.

***

Мариса капризничала.

Ей нужно было увидеть щенка любой ценой. И даже ценою жизни ее няни. Драгоценная госпожа Соул назидательно объясняла ей, что трогать кроху, которую Радим выхаживал несколько дней, нельзя ни в коем случае.

— В чем дело, госпожа Соул? Почему Мариса не спит? — спросила я, наконец, ворвавшись в детскую.

— Ав-ав! Савака! — закричала девочка, высунувшись из кроватки. — Савака! Дай!

По красным щечкам градом катились слезы, а рот вытягивался в букву «О».

Я вошла, поставила лампу на тумбу и скрестила руки.

— Госпожа Корнуэлл, я уже объясняла девочке, что трогать щенка не нужно, — произнесла няня, растерянно встав передо мной.

Времени было около одиннадцати вечера, и я как раз переоделась в сорочку, чтобы лечь спать. Утром я планировала заняться делами фабрик.

Госпожа Соул была румяной, полноватой старушкой и очень располагала к себе. Я благостно посмотрела на нее, игнорируя крики Марисы.

— Она здорово вас изводит, — сказала я.

— У девочки нелегкая судьба и непростой характер, госпожа Корнуэлл, — спрятав взгляд сказала няня. — Если она чего-то хочет, то уж точно это получит. Иначе кричит до посинения.

— Вот как? — весело изогнула я бровь и посмотрела на дочь. — А-ну, как, Мариса, идем со мной!

Маленькая пакостница удивилась. Кричать не перестала, но попятилась, а когда я достала ее из кроватки и опустила крохотными ножками на пол, она нахмурилась и подняла голову, глядя на меня с недоверием. Нервно вздрагивая от плача, она потянула меня к двери.

— Госпожа Соул, возьмите лампу! — приказала я. — Кажется, девочка не знает слово «нельзя».

Няня удивилась, взглянула на меня светло-голубыми глазами и озадаченно моргнула.

— Но господин Корнуэлл…

— Что господин Корнуэлл? — резковато спросила я.

— Он приказал баловать девочку, покупать ей все, что она захочет, и выполнять все ее приказы, как если бы он сам их отдавал.

Я обернулась, и на моих губах дрогнула улыбка.

— Он испортил мне ребенка, — сказала я без должного недовольства.

Хорошо же его воспитание. Он и тут решил откупиться только деньгами?

У дверей я остановилась, поставила Марису перед собой и присела на корточки, а она — хитрюга — заподозрив неладное, попыталась вырваться к двери, но я удержала ее за плечи.

— Для начала, Мариса, ты должна понять, что щенок сильно болен. У него болит живот, голова и даже хвост. Он очень замерз и едва не умер.

Девочка заинтересовалась.

— Боит, — сказала она, показывая на живот.

— Да, и очень сильно. Госпожа Соул много раз говорила тебе, что трогать его нельзя!

— Ав-ав! — закричала Мариса.

— Поэтому… — вымолвила я. — Мы пойдем и посмотри, что няне тебя не обманывала. И ты сама взглянешь на собаку и поймешь, что он нуждается в отдыхе. А потом ты ляжешь в кроватку и тоже будешь спать. Договорились?

Мариса шмыгнула носом, выпятив губы, и внимательно на меня смотрела. Она прогнула спину, выпятив милый детский живот и я, хмыкнув, коснулась его пальцем.

— Мы ведь договорились, Мариса? — и я взяла ее ручку и пожала, показывая «Да, мы договорились». — А теперь, надень обувь и пойдем.

И мы действительно дошли до кухни, и я развернула одеяльце, в котором спал щенок. Он закряхтел, и Мариса заулыбалась, потянула к нему ручки, но я позволила ей только прикоснуться к его кучерявой спинке.

— Видишь, какой он несчастный? — спросила я шепотом. — Он проснется утром и тогда ты сможешь увидеть его еще раз и даже его покормить, если Радим позволит. А теперь, моя маленькая заноза, тебе нужно спать.

Сначала мне показалось, что она расплачется или вытянет щенка из корзины. Но Мариса протянула мне ручонку, показывая, что мы можем уходить, а всю обратную дорогу трындела что-то на своем, поднимаясь по лестнице.

На последних ступенях она закапризничала, желая, чтобы госпожа Соул взяла ее на руки, но я не позволила.

— Посмотри, какая тяжелая лампа в руках у твоей няни, — сказала твердо. — Разве она может поднять еще и тебя?

Ответом мне было бормотание каких-то звуков, скорее свидетельствующее, что Мариса вовсе не сомневается в умениях госпожи Соул.

— Конечно, нет, — сказала я, — иначе и у няни заболит животик, а нам это не нужно.

Я уложила Марису в кроватку.

— А ты не такая простая девочка, правда? — улыбнулась, облокачиваясь руками на бортик. — Я научу тебя очень многим вещам. Но самое главное — быть воспитанной, умной и доброй девочкой.

Я укрыла ее одеялом и коснулась гладких как шелк волос. В сердце толкнулась нежность — чувство, которое я почти никогда не испытывала.

— Госпожа Соул? — прошептала я, поглаживая мягкое детское плечико. — Девочке нельзя разрешать все на свете.

— Но… госпожа Корнуэлл, — пробормотала та. — Мариса была так одинока.

Я взглянула на няню, сощурив глаза.

— Да, была, — согласилась. — Но это не повод ее жалеть. Если все вокруг будут потакать ей, она вырастет избалованной и капризной. Теперь у нее есть семья и все ресурсы этой семьи будут направлены не на то, чтобы угождать ей по первому требованию, а чтобы дать ей образование, защиту и возможности.

Госпожа Соул кивнула.

— Да, госпожа Корнуэлл.

— Я была… далеко от нее, — наконец сказала я. — И мне потребуется ваша помощь, чтобы получить ее доверие и, возможно, любовь.

— О, она полюбит вас, госпожа Корнуэлл. Видит Бог, вы так внимательны к ней.

Я вновь поправила одеялко, склонилась и невесомо поцеловала дочь.

Сладковатый запах — чужой, детский, пугающий. Но что-то в нем было такого, что я глотнула его и задержала в легких.

Распрямилась, какое-то время наблюдая, как безмятежно спит девочка, а затем попрощалась с госпожой Соул и вернулась в свою комнату.

Легла на постель и уставилась в потолок.