Хозяйка своей судьбы (СИ) - Богачева Виктория

В этот раз старик не стал поручать важное дело доверенному человеку. Наверное, не хотел, чтобы повторилась ошибка с Ричардом, когда его задание не было исполнено.

Убивать меня он явился сам.

Но на сей раз я была совершенно готова: Эдрик прятался под кроватью, Томас ночи напролёт стоял за массивным шкафом, который мы с трудом сдвинули, Беатрис ночевала в соседней комнатушке, а под подушкой у меня лежал кинжал.

Потому, когда маркиз Нотвуд взял вторую подушку и попытался положить её на моё лицо, на него набросились сразу двое, а выскочившая на шум Беатрис закричала так, что услышал, наверное, весь замок.

И вот дальше последовал тот самый взрыв пороховой бочки.

Мне даже ничего не нужно было говорить, толпа додумала всё за меня, а я лишь обливалась слезами и прижимала к лицу ладони, будто не могла поверить, что старик Нотвуд попытался меня убить. Не желая самосуда, я велела связать его и бросить за решётку по соседству с Робертом.

В едином порыве все решили, что за убийством герцога стоял также он. Как обычно бывает, каждый припомнил свои обиды. Что маркиз Нотвуд косо на кого-то смотрел, чопорно говорил, неласково отзывался.

— Всегда-то он такой был... холодный и скользкий, как рыба... — доносилось до меня обсуждение.

— Да-да, чувствовалась в нём эта гнильца, — вторили его собеседники.

— Я как знал, что старикашка повинен! Надо было поспорить, сейчас бы золотишком разжился.

Не было ничего лучше для толпы, когда виноватым оказывался кто-то богатый, властный и не слишком приятный.

Весь день после покушения я провела в спальне. В глазах других я оправлялась от ужасных последствий. На самом же деле я очень устала и хотела отдохнуть. Минувшие недели выдались бесконечно изматывающими. Я даже не представляла, что могу чувствовать такое сильное истощение.

Но после вечерней трапезы я нашла силы заглянуть в покои Ричарда. В них ничего не изменилось, только посетителей стало ещё больше. Он встретил меня взволнованным, тревожным взглядом. О том, что я задумала, барон прекрасно знал: мы передавали короткие записки через Эдрика. И выступал решительно против, говоря, как сильно я рискую...

Я сделала то, что сделала, вопреки его воле. Ещё и обманула его оруженосца, сказав, что лорд Стэнли всё одобрил.

Когда Ричард убедился, что со мной всё в порядке — хотя бы внешне — его глаза опасно потемнели, и с холодком в животе я вспомнила самые первые дни, когда он так смотрел на меня. Теперь-то я знала, из-за чего он злился. И злость обуревала его и сейчас.

— Не могу передать, как рад видеть вас в добром здравии, леди Элеонор, — сказал барон, садясь на постели.

Его рана успела немного поджить, и он мог даже ходить, но недалеко и недолго, и пока ещё ни разу не покидал пределов своих покоев.

— Сиры, — Ричард перевёл взгляд на собравшихся в спальне мужчин, — я хотел бы обсудить с леди Элеонор дальнейшую судьбу маркиза Нотвуда. Слова леди Элеонор не предназначены для чужих ушей. Прошу, оставьте нас. Пусть дверь будет открыта, и двое подождут в коридоре.

Его рыцари обменялись слегка удивлёнными взглядами, но спорить никто не стал. Видно, его просьба не была такой уж необычной. В конце концов, будучи маркизой Равенхолл и хозяйкой замка, я действительно могла не хотеть обсуждать что-то при чужаках. Особенно теперь, когда старик Нотвуд едва меня не убил.

Когда рыцари вышли за дверь, и тишина разлилась по покоям, я почувствовала, как в воздухе стало тесно. Ричард сидел прямо, положив ладони на край постели, и смотрел на меня так, что ноги подкашивались. А ведь никто не мог назвать меня трусихой! Но сейчас мне было страшно.

— Одна, — голос его был глухим, но в нём сквозила такая ярость, что лучше бы он закричал. — Ты сделала всё одна, Элеонор.

Я прикусила губу, не решаясь оправдываться. Я знала, что он прав. Но и отступать не собиралась.

— Если бы я не сделала этого, мы бы все оказались в ещё б о льшей опасности, — ответила я. — Ждать было нельзя.

Он резко вскинул руку и сжал кулак так, что побелели костяшки пальцев.

— Я должен защищать тебя, — прорычал он. — Я — твой муж, твоя стена, твой щит. А ты обманула даже Эдрика, моего оруженосца, словно я для тебя — никто!

Боль хлестнула его, опрокинула назад, но усилием воли он удержал себя в сидячем положении. Ричард прикрыл глаза, шумно выдохнул, и я увидела, как на его шее дёрнулся кадык. Он боролся с собой.

— Ты уже так сильно пострадал... — прошептала я с отчаянием. — Пожертвовал собой, чтобы спасти меня.

— Ты моя жена, — бесцветным голосом отозвался Ричард. — Я принёс клятву и намерен исполнять её до смертного одра. Ты тоже её принесла. В ней было про почтение и послушание. Ты же меня обманула. Рисковала собой... А если бы что-то пошло не так, как ты задумала, Элеонор? Подумала ты об этом? Что бы случилось с тобой? Со мной? С Эдриком?..

Не выдержав, я всё же опустила голову. Конечно, я подумала об этом, миллион раз подумала! Но что мне оставалось? Сидеть и молча наблюдать, как замок превращается в змеиное гнездо? Ждать самосуда? Когда люди окончательно озвереют и начнут ложно доносить друг на друга? Или пока кто-то не докопается до истины? Ведь с герцогом Блэкстоном приехали и его доверенные люди. И они горели желанием выяснить правду и наказать виновных. И на них я повлиять никак не могла, я даже по имени знала не каждого. Зато знала, что в покои Ричарда они захаживали каждый день и задавали по кругу бесконечные вопросы, словно надеялись поймать на лжи.

И сколько это могло продолжаться?!

— Ты думаешь, я не понимала, что рискую? — я всё же не выдержала и шагнула ближе к мужу. — Но как я могла сидеть сложа руки, не попробовав спасти всех нас? Разве ты не сделал бы того же самого на моём месте?

Его губы дрогнули, но он не ответил. Ричард опустил взгляд, будто боялся, что я прочту в его глазах что-то лишнее.

— Разница лишь в том, что я готов терпеть боль. Я вытерпел ее уже столько, что едва ли чувствую... — наконец, сказал он тихо. — А ты… я не перенесу, если ты пострадаешь. Я бы спокойно принял смерть, если бы знал, что ты будешь жить.

И вот тогда меня будто молнией пронзило. Этот мужчина, закалённый в боях, привыкший к боли и крови, для которого потеря и смерть стали чем-то привычным… именно он сейчас ломался изнутри из-за одного только страха — страха за меня. Это чувство выворачивало его наизнанку, рвало на части. В нём не осталось привычной холодной стойкости, только любовь, такая огромная, что не помещалась в его груди.

Я вдруг ясно увидела — все его грубые слова, резкость, злость, упрёки… всё это было только ширмой, которой он прикрывал безмерную, невыносимую любовь.

Забыв о рыцарях, что стояли в коридоре, о том, что была открыта дверь, я шагнула вперёд и опустилась возле кровати, скользнув ладонью по бедру мужчин. Колени мои коснулись холодного пола, но я не заметила этого — лишь то, как Ричард напрягся, будто не знал, что я задумала.

Я взяла его тяжёлую, мозолистую ладонь в свои и прижалась к ней щекой, словно к самому дорогому, что у меня есть.

— Ричард… — прошептала я.

Его пальцы дрогнули и сжали мою руку крепко, до боли. Я подняла глаза. Он смотрел на меня так, что в этом взгляде было всё: любовь, страх, отчаяние и сила. Всё то, что он не умел выразить словами.

— Ты сводишь меня с ума, женщина, — рыкнул он. — Поднимись немедля, пока я... пока я окончательно не утратил разум.

Ричард сидел, словно сжатая пружина. Напряжение в нём чувствовалось во всём. В том, как заострились скулы, как ходили желваки на стиснутой челюсти, как натянулась кожа на прямом подбородке. Даже вены на шее вздулись. Казалось, ещё миг, и он сорвётся, сграбастает меня в свои руки, прижмёт так, что воздуха не останется, лишь он один и его жар.

Я видела, как дрогнули его плечи, как пальцы на свободной ладони стиснулись в кулак, и медленно, осторожно встала, стараясь не шуметь.