СлоноПанк - Коллектив авторов

Второй коридор, уходящий вглубь гондолы, был короче и освещался неяркими лампами. Три двери вели, вероятно, в жилые помещения, но Ника повела гостя к четвертой, расположенной в дальнем конце.

– А как же охота?

– На грозу мы выходим только на птеронах. Дирижабли слишком уязвимы, а ловля молний – опасное дело. Редкий сезон обходится без потерь. – Ника горько усмехнулась. – А горожане думают, что быть сильфом – это сытно есть, нежиться в оранжереях и ничего не делать. Попробовали бы они разворачивать конденсаторы в грозу или сутками корпеть в лаборатории, проверяя расчеты… Сюда, пожалуйста.

Она распахнула дверь, и Эш порадовался, что не успел снять плащ. Из помещения дохнуло таким жгучим морозом, что щеки заныли.

– Клод! – сердито вскричала Ника. – Ты опять работаешь?

Эш моргнул.

У стола, заставленного стеклянными и металлическими емкостями, стоял щуплый юноша в халате из термосилка. Из колбы перед ним валили клубы едко пахнущего ледяного пара, оседая инеем на блестящей ткани.

Заслышав окрик, юноша повернулся к двери. Шея у него была обмотана шарфом, и двигался он так, словно не мог крутить головой.

– Д-доб-рый д-день, – сиплым шепотом сказал Клод Лансар, покойный гражданин Стеллариума и обладатель именного Знака. – В-вы инс-спек-тор Эш?

Он чудовищно заикался.

– Это я виновата. Не надо было разрешать ему ходить в те жуткие трущобы. Что хорошего можно ждать от контрабандистов?

Клод протестующе зашевелил пальцами.

– Говорит, что у них хорошие материалы, – с кислым видом пояснила Ника. – Видите, инспектор, с ним невозможно сладить. Медик прописал ему постельный режим, и что же? Стоило мне отлучиться, как он опять в лаборатории!

Клод сидел на стуле, прямой и бледный. Выглядел он неважно – взгляд тусклый и потерянный, губы серые, движения скованные. Ника строго запретила ему разговаривать и вообще напрягать горло, поэтому он общался на сильфийском жестовом, а она переводила его безмолвную речь на общий язык.

– Позавчера Клод отправился в Пандею за очередным заказом. Он не любит летать, поэтому воспользовался подъемником. Когда он подошел к условленному месту встречи, на него набросился какой-то мерзавец, схватил за горло и чуть не задушил. Клод потерял сознание, а когда очнулся, его куртка пропала, и грабителя нигде не было видно.

Эш задумчиво кивнул. Пока что рассказ Клода повторял показания Дины, но уточнить не мешало.

– Вы были вооружены?

– У него был кинжал, – перевела Ника. – Он пропал вместе с другими вещами. Придя в себя, Клод с трудом добрался до подъемника и вернулся в Стеллариум. Я уже извелась от беспокойства и собиралась лететь на поиски, когда он объявился.

Эш обернулся к Клоду.

– Разрешите осмотреть вашу шею?

Тот кивнул и неловкими, будто негнущимися пальцами начал разматывать шарф. Ника поспешила ему помочь.

Под шарфом на шее Клода обнаружились припухшие лиловые синяки. Справа – один большой кровоподтек, слева – еще три глубоких и один слабый, смазанный.

– Что-нибудь еще пропало? Кроме одежды, кинжала и Знака?

– В том-то и беда, – вздохнула Ника, укутывая напарника шарфом. – Клод такой рассеянный! В тот день он положил в карман куртки одну вещь и забыл её вынуть перед уходом.

– Что за вещь?

– Некое… устройство, которое мы разрабатывали уже несколько месяцев. Для обывателя в нем нет никакой пользы, но от него зависит исход одной научной работы. Его потеря может стоить Клоду карьеры и даже Знака. – Ника всплеснула руками. – Уму непостижимо, что его ограбили именно в тот вечер, когда он по ошибке унес образец с собой!

– Насколько велик этот… образец?

– Размером чуть больше кулака.

– Похож на что-нибудь ценное? На часы или украшение?

– Нет, и это мне больше всего пугает. Грабитель мог выбросить его как мусор, не понимая истинной стоимости украденного.

– Мусор собирают цверги. Могли они приспособить это устройство для своих нужд?

– Разве что разобрать на детали и лом. Для них это слишком высокая технология.

Эш кивнул.

– Еще один вопрос, мистер Лансар. Какие у вас отношения с Диной Чимин?

– С какой еще Диной? – Голос Ники похолодел на пару градусов.

– С цвергой, продающей вам редкоземельные руды, – напомнил Эш.

Клод нерешительно задвигал пальцами.

– Просто знакомая, – ледяным тоном перевела Ника. – Еще что-нибудь?

– Нет, благодарю вас. – Эш мысленно выругал себя за оплошность: в присутствии Ники не стоило спрашивать о других женщинах. Вполне ожидаемо, что двух молодых сильфов связывает нечто большее, чем совместная охота за молниями и работа в лаборатории. И, глядя на прекрасную леди Вертекс, приходилось признать, что у малютки Чимин не было ни единого шанса.

– Я еще не завтракала, – объявила Ника. – Вы голодны, инспектор? Клод не хочет есть, но вы, надеюсь, составите мне компанию?

– Ника, вы когда-нибудь смотрели в Бездну? – спросил Эш.

Птерон с развернутыми крыльями скользил над белым кучевым морем. Как и сулили прогнозы, день выдался ясный – облака опустились ниже города, и Пандея купалась в солнечном свете. Ниже, на покрывале туч, скошенным треугольником плыла её тень. С высоты город выглядел почти правильным диском: перевернутый конус основания скрывался за плоской верхней гранью.

– До того, как стать энергетиком, я работала в группе по наблюдению за Большой Аномалией, – отозвалась Ника. – Наши дирижабли не могут опускаться к поверхности, там слишком горячо для них. Но за нижней границей облаков я была.

Она замолчала и выровняла чуть качнувшуюся от порыва ветра машину. На этот раз она вела птерон медленно и плавно, избегая резких нырков.

– Правда, там мало что видно. Земля еще горит, ниже пяти тысяч футов всё тонет в дыму.

– А я вот не был. Хотя, возможно, каждому было бы полезно там побывать. Чтобы помнить, где мы находимся. И почему.

– Иногда, – Ника качнула рычаг, и птерон лег на крыло, подставляя кабину солнечному свету, – лучше забыть, чтобы не терзаться напрасными сожалениями.

– Мы все так устроены, – согласился Эш. – Помним о том, что было в конце, и забываем, с чего всё началось. Я только недавно узнал, что десять лет назад в Пандее умер последний человек, помнивший мир до Исхода. Ему было тогда три года.

– Может, люди и забыли, какой была Земля до Исхода, – Ника скривила губы. – Но они не забыли, кто был тому причиной. Страх перед наукой – вот еще один повод, из-за которого нас ненавидят в городе.

Разговор увял. Птерон снижался по спирали – серебряная пылинка в солнечных лучах. Внизу железным колесом вращалась Пандея – стены-обод, спицы-проспекты. За черный шпиль подъемника зацепилось одинокое перистое облако, и золотистая гроздь Стеллариума окуталась легкой дымкой. Отсюда она казалась изящной брошью на синем небесном шелке, драгоценной безделушкой, выпавшей из чьей-то могущественной и небрежной руки.

«У Господа Бога под дверью», – вдруг всплыло в голове. Эш сам не ожидал, что помнит эти строки. Джо писала стихи, но никому не показывала, даже ему: стеснялась. Он нашел тетрадь случайно, два года спустя…

– Значит, вы изучали Аномалию? – спросил он, заглушая непрошенные воспоминания.

– Конечно. – Ника слегка оживилась. – Хотя это постоянный феномен, но за ним тоже надо наблюдать – как-никак, от него зависит жизнь города. Работа рутинная, но интересная. Например, вы знали, что Большая Аномалия имеет форму фонтана? Когда-нибудь видели, как пластиковый шарик держится на струе питьевого фонтанчика?

Эш усмехнулся.

– У меня никогда не получалось положить его точно в центр, он вечно соскальзывал. Надеюсь, Пандея не соскочит когда-нибудь со своего места, как тот шарик.

– О, нет, это довольно устойчивая структура. Если вдуматься, нам невероятно повезло. Не будь поле отрицательного тяготения так жестко закольцовано внутри Аномалии, нам не удалось бы возвести на ней город. Представьте, если бы та же сила, что держит Пандею на весу, действовала без ограничений, унося в небо всю воду, воздух, людей…