Под пеплом вечности. Том 1 - Пономарев Александр Леонидович

Дернувшись снова, он понял, что ранец пробит и мертв, двигатели не работают. Оставался один путь – отстегнуться и оттолкнуться. Он обнял драгоценные баллоны и спасенные скафандры, перецепил шланги на аварийный запас и, изо всех сил оттолкнувшись ногами от каркаса, полетел к своему кораблю. Слишком быстро. Слишком сильно.

Удар о корпус отозвался в костях глухим хрустом. Белая, обжигающая волна боли пронзила грудь и левую руку. Ребра. Ключица. Но он был уже у своего люка. Осталось только залезть внутрь, преодолевая боль, которая туманила сознание.

Внутри царил кромешный ад. Температура зашкаливала за все мыслимые пределы, воздух был раскаленным. Самойлова, отдав свой исправный скафандр связанному Тарасову, была без сознания, ее тело обмякло, на грани тепловой смерти.

Глеб и Анастасия еле успели, помогая друг другу дрожащими руками, надеть на Алену спасенный скафандр. Филатов, обессиленный, истекающий потом и болью, оттолкнулся к телу майора. Через стекло своего шлема он увидел то, что и так знал. Кожа на лице Комарова была мертвенно-бледной, с синеватым оттенком, рот приоткрыт в беззвучном последнем выдохе. Филатов с силой, почти грубо, отстегнул перчатку и прижал пальцы к его шее, Кожа была влажной, душно-теплой и абсолютно неподвижной. Ни намёка на пульс, лишь безжизненная податливость плоти. Убрав руку, он обессиленно прислонился к стене.

Чувство полного, тотального поражения, тяжелое и липкое, как смола, накрыло его с головой. Его силы были на исходе. Сознание начало уплывать в черную, манящую, спокойную пустоту. И он не стал ей сопротивляться.

***

Очнулся Глеб от того, что ему было… идеально. Никакой боли. Никакой усталости. Ни тяжести в костях. Он лежал на мягкой, невероятно удобной кровати в светлой, просторной палате. За большим, кристально чистым иллюминатором простирался безжизненный, но от этого не менее величественный и завораживающий лунный пейзаж – серые равнины, острые пики кратеров, и висящая в черноте далекая Земля.

Рядом с кроватью стояли майор Комаров, живой и невредимый, без единой царапины, и Илья. Мальчик смотрел на Владислава своим неизменным, пронзительным, все понимающим взглядом.

– Простите, что убил вас, дядя майор, – тихо, но четко сказал Илья. – Но меня попросили. Это было необходимо.

– Ты все сделал абсолютно правильно, Илья. Ты большой молодец, – голос Комарова звучал непривычно мягко, почти по-отечески.

– Они обещали покатать меня по Луне, если все получится. Я так мечтал об этом, – робко и с надеждой проговорил мальчик.

– Если хочешь, мы можем вместе это сделать, – с улыбкой ответил майор.

– Обещаете? Давайте вместе! Тетя Настя будет рада… Ой, кажется дядя Глеб проснулся.

Филатов уставился на них, не в силах вымолвить ни слова. Его мозг, настроенный на выживание, отказывался верить в происходящее. Это был сон. Галлюцинация перед смертью.

– Обещаю. Илья, позволь нам поговорить с дядей Глебом, тетя Настя тебя, наверное, уже заждалась за дверью.

Мальчик посмотрел на Филатова и произнеся: «Вы – хороший» вышел из палаты.

– Что вы знаете о программе «КРИЗИС», капитан? – спросил Комаров, придвигая стул и садясь напротив.

Так началось посвящение. Медленное, шокирующее, пошаговое, как разбор сложной операции. Весь полет, катастрофа, борьба за выживание, смерть майора – все это была иллюзия. Глубоко продуманный, тотальный эксперимент, гипериммерсивная виртуальная реальность, созданная уникальными, необъяснимыми способностями мальчика Ильи.

Глеб слушал, и первым чувством была слепая, бешеная, всесокрушающая ярость. Его использовали. Как лабораторную крысу. Его боль, его страх, его титанические усилия – все это было частью спектакля, разыгранного у него за спиной. Но тут он вспомнил про свою команду.

– Мои люди, – Сидоров, Тарасов, Самойлова… Где они? Они тоже участвовали в этом шоу?

– Нет. Они на Земле. Догуливают свои законные отпуска в полном неведении, – ответил майор, глядя прямо в глаза Филатову. – В реальном отсеке вместо них были операторы и медики. Для твоих людей ты всё ещё в командировке.

Филатов молча кивнул. Спасибо, чёрт возьми. Значит, и истерика Тарасова, и синяя от натуги физиономия Сидорова – всё это было лишь тщательно прописанной ролью в спектакле, который разыгрывали у него в голове. От этого становилось и легче, и как-то… пусто.

– Понятно, – голос Филатова был хриплым, сдавленным. – И для чего все это? Чтобы посмотреть, как я буду задыхаться и хоронить людей?

– Цель эксперимента – двойная, – голос Комарова оставался ровным, будто он объяснял техническое задание. – Всесторонне оценить вас для будущей миссии и изучить потенциал мальчика. Он уникален. И да, мы наблюдали не за вашими страданиями, капитан. Мы наблюдали за вашими выборами.

Гнев Глеба начал быстро вытесняться холодным интересом по поводу миссии, а потом и знакомым, пьянящим азартом.

– Вторая часть эксперимента, – продолжал Комаров, – с высадкой в ту пещеру куда вы направлялись, была отменена по моему решению. Мне хватило того, что я увидел в первой. Ты прошел. Я официально предлагаю тебе место в своей команде. В миссии, ради которой все это и затевалось.

– И что же это за миссия? – Филатов старался сохранить маску безразличия, но в его голосе все равно прозвучал интерес.

– «Герон».

Филатов замер.

– Серьезно? – уточнил он, уже без тени наигранности.

– Абсолютно, – подтвердил Комаров. – Вылет после двухлетней подготовки.

Глеб молчал, пропуская через себя информацию. «Герон». Два года. Команда Комарова. Риск, превышающий все мыслимые пределы. И ради чего? Ради призрака, о котором ходили лишь слухи?

– И зачем мне все это? – Филатов покачал головой, – тем более с такими-то методами вербовки.

– Весь экипаж станет легендой. Тебя покажут по всем новостным каналам мира. Твоя дочь будет гордиться тобой так, как никогда еще не гордилась ни одним человеком. А еще… – Комаров сделал театральную паузу, зная точно, куда нужно бить, чтобы достичь цели. – Мы выдадим тебе личный, опытный образец боевого экзокостюма «Ратник-Н7». Не в симуляции. Наяву.

Глаза Филатова загорелись неподдельным, почти детским, жадным восторгом. О такой «игрушке» он мог только мечтать.

– Я согласен! Вы сейчас не шутите? «Ратник-Н7»? Серьезно?

– Абсолютно серьезно, – Комаров позволил себе редкую, едва заметную, но искреннюю улыбку. – Добро пожаловать в «КРИЗИС», капитан.

Когда майор вышел, оставив Глеба наедине с величественным и пустынным лунным пейзажем, Филатов откинулся на подушки. На его лице расплылась медленная, глубокая, довольная улыбка. Он смотрел на безжизненные, испещренные кратерами равнины и думал не о грядущей миссии и не об опасности. Он думал об одном. «А ведь было чертовски кайфово».

***

Каюта майора Комарова на лунной базе была аскетичным убежищем – металл, стандартные панели управления, единственным признаком личного пространства служила фотография старого земного леса на столе. Владислав скинул китель, оставаясь в черной форменной рубашке, когда на экране замигал вызов. Он выпрямился, приняв привычную собранную позу, прежде чем принять связь.

На мониторе возникло иссушенное, испещренное морщинами лицо генерала Молотова. Глаза, похожие на два прицельных пятна, мгновенно оценили обстановку.

– Докладывайте, майор, – голос был ровным, без приветствий, экономя время и силы.

– Капитан Филатов прошел первую фазу, —отчеканил Комаров, глядя в камеру. – Продемонстрировал не только навыки кризисного управления, но и готовность к личному риску для сохранения жизней подчиненных и гражданских. Оценка – «соответствует».

Уголок рта Молотова дрогнул в подобии улыбки.

– Убедительно. А на вас лично, майор? Какое впечатление произвел эксперимент?

– Это был… уникальный опыт, – Комаров тщательно подбирал слова. – Границы реальности оказались более размыты, чем предполагалось.

– Согласен. Данные, которые передает мальчик, переворачивают представления о возможностях психики. Нонсенс, – Молотов замолчал перед тем как продолжить, – жаль, мы его теряем. Врачи дают не больше полугода. Дар сжигает его изнутри, – взгляд генерала, только что острый как бритва, на мгновение стал отрешенным.