Под пеплом вечности. Том 1 - Пономарев Александр Леонидович

– На, командир, крепче держи свое судно. Будущему адмиралу без флагмана – все равно что без рук.

Илья взял игрушку, и его тонкие, холодные пальцы на мгновение коснулись руки Глеба. Легкое, едва заметное прикосновение. И тут же – странная, плывущая волна слабости, от которой на мгновение померк свет. «Черт… Недосып все же дает о себе знать…» – мельком подумал он, делая вид, что просто поправляет затяжку на рукаве.

В этот момент в отсек, словно ураган, ввалилась его команда – его настоящая семья, его «орлы». Усатый, похожий на добродушного, но могучего медведя старшина Михаил Сидоров; угрюмый, с вечно нахмуренным, недовольным лбом сержант Александр Тарасов; и молодая, но с уже стальным, испытующим взглядом опытного медика Алена Самойлова. Они вносили с собой столь нужный шум, кипучую жизнь, ворчание по поводу срочного вызова – все то, чего так не хватало в стерильной, давящей тишине корабля.

– Ну что, небесные волки, готовы к прыжку в никуда? – огласил отсек громовой голос Филатова.

– И волчицы тоже, товарищ капитан, не забывайте, – парировала Самойлова, ловко пробираясь к своему креслу между спинами товарищей.

– Настроение, командир, ниже плинтуса, – пробурчал Тарасов, с силой швыряя свой вещмешок под кресло. – Меня прямиком из Ярославля выдернули, даже жену в Москве повидать не дали. Какого черта приспичило-то в отпуск?

– Луна, Сань, наша Луна, – Филатов театрально вздохнул, разводя руками. – Вызвали, значит, по нашему с вами уникальному профилю. Пещерку одну нужно проверить. Кому еще доверят то, что обычным громилам не по зубам? Вот и попали под раздачу первыми. Зато, – он снова оскалился в своей фирменной ухмылке, – на ваших личных счетах уже приземлилась сумма, за которую можно простить и не такое. Так что хватит хмуриться, не на похоронах.

Пока команда устраивалась, ворча и перекидываясь шутками, Филатов вновь поймал на себе пристальный взгляд Ильи. Мальчик неотрывно смотрел на него из-за спины Анастасии, не мигая. И в глубине его слишком взрослых, слишком понимающих глаз было что-то необъяснимое… знающее.

Старт был отточенным, величественным спектаклем человеческой мощи и покорения. Оглушительный, низкочастотный рев, превращающий внутренности в трепещущую воду, чудовищная, вжимающая в кресла перегрузка, заставляющая стиснуть зубы до хруста, и наконец – наступающая тихая, величественная невесомость, приносящая облегчение и трепет. Звезды застыли в черной, бархатной бездне за иллюминаторами, такие далекие и леденяще безразличные.

Путешествие растянулось на девять долгих часов монотонного гула двигателей. В отсеке постепенно установилась расслабленная, почти сонная атмосфера. Майор Комаров, казалось, дремал, не меняя позы. Бойцы тихо переговаривались, обсуждая детали внезапно прерванных отпусков. Самойлова уткнулась в планшет, смотря какой-то старый фантастический фильм. Филатов же не мог оторвать взгляда от Анастасии, которая тихо, мелодичным голосом читала Илье сказку. Ее спокойный, ласковый тембр, мальчик, завороженно слушающий, прижавшись к ней плечом… Эта идиллическая, мирная картина острым крючком зацепила что-то глубоко спрятанное, уязвимое в его душе.

Его дочь. Маленькая Олеся. Он закрыл глаза, с силой сжав веки, пытаясь удержать в памяти рассыпчатый, звонкий звук ее смеха, тепло ее маленькой, доверчивой руки в его могучей, исцарапанной ладони. После тяжелого, болезненного развода три года назад он видел ее все реже, встречи становились короче и формальнее. Эти воспоминания были как свет далекой, угасающей звезды – когда-то яркий, но теперь холодный и бесконечно далекий. И здесь, в гробовой, давящей тишине космоса, эта боль, эта тоска жгли его изнутри с особой, пронзительной, почти физической силой. Он был солдатом, готовым к любым лишениям, но разлука с дочерью оставалась той несправедливостью, с которой он так и не смог смириться.

***

Катастрофа пришла с оглушительным, рвущим барабанные перепонки треском ломающегося алюминия и титана. Удар был настолько мощным и внезапным, что корабль буквально вырвало из пространства, как пушинку, и швырнуло в бешеный, хаотичный, слепой штопор. Свет погас в одно мгновение, уступив место тревожному, моргающему в такт сирене багровому сиянию резервных ламп. Филатова с нечеловеческой силой швырнуло на привязные ремни, больно вдавив в кресло, а в нос ударил едкий, запах гари и чего-то еще, незнакомого и пугающего.

Хаос длился вечность. Когда аварийные стабилизаторы с оглушительным, скрежещущим звуком наконец выровняли корабль, в отсеке воцарилась звенящая, давящая тишина, нарушаемая лишь шипением поврежденных трубопроводов и зловещим треском коротких замыканий, высекающих искры из панелей.

Глеб отстегнулся. Его глаза, привыкшие к темноте за долгие ночные дежурства, быстро сканировали обстановку в багровом полумраке. Выжившие. Самойлова, уже действуя на автомате, как и подобает медику, плыла к Сидорову и Тарасову, выброшенным из кресел и лежавшим в неестественных позах без движения. Анастасия прижимала к себе дрожащего, но удивительно молчаливого Илью, закрывая его собой. Майор был без сознания, его кресло пронзила насквозь сорвавшаяся металлическая балка, и из страшной, рваной раны на боку сочилась алая пена, которая налипала пузырящимся шаром на рваный металл и ткань формы.

Внутри все сжалось в ледяной комок, а потом взорвалось пронзительным холодом. Мир на секунду поплыл, вывернулся, но Филатов моргнул – один раз, медленно и тяжело, – и сознание послушно встало на рельсы. Знакомый вкус адреналина, горький и спасительный, ударил в голову, смывая остатки оглушения. Хаос вокруг был лишь декорацией.

– Самойлова! – Его голос прозвучал хрипло, но четко, разрезая шипение поврежденных систем. – Что с ребятами?

– Живы, – глубоко дыша выдохнула она.

– Анастасия, с вами все в порядке?

Та лишь коротко кивнула, ее глаза были широко раскрыты и испуганны.

Капитан огляделся, пытаясь оценить масштаб катастрофы. Он оттолкнулся к ближайшему иллюминатору. Сердце на мгновение замерло: в безвоздушной пустоте, среди роя сверкающих осколков, медленно кувыркался искорёженный силуэт шаттла ТЗС. Картина сложилась в голове сама собой – столкновение.

Идиотизм. Чистейшей воды идиотизм или… диверсия, атака, взлом систем обоих челноков… Кто-то сильно захотел, чтобы этот рейс не долетел. Внутренняя ярость, холодная и острая, тут же была задавлена железной волей. Неважно. Разберемся потом. Сейчас требовалось одно: оценить ущерб, понять, сколько у них есть времени, и сделать всё для выживания экипажа.

Филатов перевел взгляд на гермодверь, ведущую в кабину пилотов. Приложив к ней ладонь, он почувствовал, как металл буквально вымораживает пальцы. За этой дверью – вакуум и смерть, экипаж – очевидно мертв.

Оттолкнувшись от стены, Глеб подплыл к Самойловой, которая нащупывала пульс у Сидорова.

– Как они? – тихо спросил он.

– Сотряс, у обоих, – так же тихо отчеканила она, не отрывая взгляда от Сидорова. – Но кости целы, живы. Скоро очнутся.

Как будто услышав её, Сидоров глухо застонал и попытался перевернуться на бок. Вслед за ним, с тихим матом, зашевелился Тарасов, судорожно хватая ртом воздух.

Алена тут же метнулась к телу майора. Глеб же навис над своими приходящими в себя бойцами. Их глаза были мутными, движения – замедленными и нескоординированными.

– Знатно тряхнуло, да, парни? – его твердый голос, врезался в их просыпающееся сознание. – Но валяться некогда. Слушай, Михалыч: столкновение. Корабль мертв, системы на ладан дышат. Тебе – кислород и давление. Понял? Кислород! – Он врезал взглядом в еще не сфокусированные глаза Сидорова, заставляя того понять суть. – Саня, – Филатов развернул за плечо Тарасова, – связи нет. Ищи, любыми частотами. И маяк.

Он дал им пару секунд, чтобы информация достигла цели, и лишь тогда рявкнул, вкладывая в голос всю свою волю: – Быстро, четко и без паники! Шевелитесь!

Едва бойцы, с трудом отталкиваясь от поручней, начали выполнять приказы, Филатов уже был рядом с Самойловой.