Я за ним – на столе еще оставалось мясо. На ходу тщательно отсканировал окружавший меня полусвод, в глубине которого исчез столик.
Исчез в буквальном смысле – растворился в воздухе. Однако увесистый кусок вареной ноги я успел схватить. И бурду, которую они называли «чаем».
Мясом поделился с Макеем, причем в том месте, где от информационного канала нас прикрывала каменная толща. На всякий случай проверил – слушают нас или хозяева махнули на нас рукой.
Ага, махнули…
Только я завел разговор, с каких пор и по какой причине Макей оказался заперт в этой каменной толще, как сверху полилась вода.
Мне-то хоть бы хны, а Макей умоляюще завопил – «…выйди из-под козырька! Выйди!..»
Я прикинулся тупым, тогда хозяева добавили камнепад. Тут уж я не выдержал – выскочил на открытое место, где раньше стоял стол.
Камнепад прекратился, ледяной дождь тоже.
Макей принялся горячо убеждать меня.
– Они не выпустят тебя, пока ты не перейдешь в их веру и не дашь клятву денно и нощно служить богам Ди. Служить вечно, непоколебимо, и не скрывать мыслей от старших братьев. Ни вот столечко, – он указал на кончик ногтя!
Я уточнил.
– Ты имеешь в виду прислуживать?
Он сделал паузу и неожиданно зарыдал. Умываясь слезами, попросил.
– Уверуй, а-а?
Я испытующе поглядел на него – насколько космопроходец был искренен? Потом сдал назад.
– В кого мне уверовать?
– В двуединого бога! – не без показного восторга воскликнул Макей.
Тут он мне и попался.
С одной стороны, налицо читалась связь с триединым богом, с другой – меня задело его упоминание «денно и нощно». Это было слишком. Такое впечатление, что он Библию читал.
Я придавил вспыхнувшее возмущение и, прикинувшись овечкой, проникновенно спросил.
– Какой он из себя, двуединый бог?
Следом отправил мысленный посыл, в котором все было намешано – и восторг, и интерес, и желание познать истину.
Макей клюнул и попытался на пальцах объяснить.
– Двуединый бог – это чудо небывалое, чудо нестерпимое. Его изображение – это тайна. Святость в тайне бездонна! Ее не исчерпать словами. Это при первом знакомстве…
Тут он замер, как бы подбирая заветные слова, потом выпалил.
– Двуединый бог – это карта! Это карта обоих полушарий!
– Че-го? – не понял я.
– Карта обоих полушарий святой обители, расположенной среди звезд. Это могучий чертеж земли обетованной, на которую нас всех отправят после смерти. Если ты вел жизнь праведную и добродетельную, то на правое полушарие, а те, кто грешил, угодничал, ублажал плоть – на левое.
Я потерял дар речи, а Макей, восхищенный собственной мудростью и светом святости, добавил.
– Вот как-то так… – и не без хитринки глянул на меня.
Дошло или нет?
Я собрал все угасающие силы и подтвердил – дошло.
Это был последний шанс вырваться из замкнутого, сдавливающего подземелья. Мне позарез надо было выбраться из-под экранированного свода и отыскать свой звездоход. Или звездоступ, кому как нравится.
Беда в том, что зарядки уже не хватало, чтобы прикинуться невидимым.
Разве что призраком…
Но призрака они не выпустят. Фигуркарии оказались слишком просвещенными на этот счет аборигенами.
Единственный шанс – уверовать.
…или отыскать проводку и любой ценой подключиться к электрическому источнику. В этом мне должен помочь Макей.
Глава 6
Я перешел на экономный режим и, глубоко погрузившись в самопознание, принялся обдумывать сложившуюся ситуацию.
…стены в темнице экранированы надежно. Подключиться к сетке нельзя – сразу раздастся сигнал тревоги. Разве что потребовать встречи с представителем их двуединого бога. Должен же быть у них кто-то, кто возглавляет их церковную организацию.
Ему отвечу на все вопросы – кто я, откуда, зачем прилетел на Фигуркарий и что слыхал о ненасытных монстрах, посягнувших на их родную планету?
Оставалось последнее средство.
…Я рухнул на пол. По телу пробежала предсмертная судорога, и из моего напичканного всякого рода устройствами тела неожиданно выбрался маленький юнус, обликом напоминавший меня в дни моего когда-то рождения.
Или создания…
В нем было побольше человечины, и формами он напоминал миниатюрного шестилетнего мальчугана.
Юнус огляделся, потер глазки кулачками и зарыдал навзрыд, после чего побрел в дальний угол, где располагался пульт подводки и безопасности. Там он неожиданно упал на колени, простер руки к небу – точнее, к каменному своду и… растворился в воздухе.
…к подобному фокусу туземцы оказались не готовы. На это я и рассчитывал.
Макей протер глаза и без слов, всем своим видом показывая полную отрешенность, тоже предпочел рухнуть без сознания.
– М-да, не дурак, – отметил я. – Соображает!..
Затем затаил дыхание. Посмотрим, что предпримут местные жители, казалось бы, все предусмотревшие, чтобы намертво пленить свалившегося им на головы посланца адской Земли.
«…опять „посланца“», – уловил я, тенью мелькнувший в запечатанной темнице осознанный ментальный всплеск.
Досадливые торопливые переговоры фигуркуриан полились как фоновое излучение. Разглядывая информационные синусоиды их мыслей, я попытался, во-первых, отыскать в памяти нелепый случай с потерянным грузовым кораблем, доверху набитым земными книгами, и, во-вторых, восстановить природный облик туземцев.
Получалось с трудом – сказывалась нехватка энергии. На перевод юнуса в невидимый режим питания еще хватило, а вот на что-то решительное, угрожающее, способное воздействовать на местных, я наскрести уже не мог.
Все равно мой маневр с провалом в смертное обездвижение принес результат.
…первым откровением стал сгусток информации, возродивший в памяти заурядный случай потери в космосе грузового транспорта, отправленного к одной из подлежащих заселению планет Млечного Пути. По запросу переселенцев им был отправлен важный заказ, – многотомная библиотека, в которой были собрано все, что было написано homo sapiens sapiens с самой ранней эры.
Знал бы кто, что все наши потуги донести свет учения до первобытных рас четвертого поколения цивилизаций обернутся символом веры для вступивших на путь прогресса фигуркуриан, в руки которых случайно угодил посланный с Земли груз.
…они с неожиданным до ошеломляющего удивления шока прочитали заключенную в этих трудах мудрость.
Из присущих нашей цивилизации постулатов и сентенций – «бессознательное всегда религиозно», «если тебя ударили по правой щеке, подставь левую», «если тебя ударили по левой щеке, подставь правую» – они выбрали самые разорительные в моральном смысле указания, – «если кому можно все, значит, ему все можно», «мы несем миру свет (демократии, веры, смысла)», «победителю достается все», «всего должно быть как можно больше – силы, власти, свободы, денег, прибыли, удовольствий, вещей, товаров».
Случай был клинический, особенно в масштабе миллионов особей, уверовавших во Тьму. Тем не менее, я решительно отверг всякий намек на «необходимость просветить их», «вывести к свету истины (как мы понимаем ее)», «указать тропу к счастью», ибо выпотрошенная Тьма обернется для них смертью в стране мертвых, если бы не здравый смысл, сохранившийся в моих электронных цепях, приоткрывший неожиданную разгадку этих самых ересей и безумств.
Я словно спрыгнул с ума – опыт подсказал, что-то, точнее, «кто-то» очень ловко интерпретировал все эти «духовные ценности» как некую неизбежную угрозу, от которой надо было спасаться любой ценой, пока у фигуркариев был запас времени, позволяющий им отсидеться в звездных закоулках.
Этот «кто-то» убедил их, что этот запас вечности невелик и пора браться за дело – то есть быть готовыми ко всяким неожиданностям, которые того и гляди обрушатся на них.
