Протокол "Гхола": Пробуждение (СИ) - "Ivvin"

Наиб остановился в пяти шагах от нас. Его люди замерли за его спиной, словно высеченные из темного камня. Дункан в маске чуть сместил вес на левую ногу, занимая идеальную, пружинистую позицию для стремительного рывка или броска ножа.

— Вы пришли к моим скалам, — голос был глубоким и рокочущим, как отдаленный камнепад. Он окинул нас медленным, цепким взглядом, безошибочно отметив отсутствие громоздких генераторов Хольцмана и кобур с игольниками. Уголки его синих глаз едва заметно сузились в знак одобрения. — По своей воле оставили оружие и защиту в вашем транспорте, взяв лишь то, что требует смелости. Это правильный выбор, чужаки. Я — Стилгар. А вы — те, кто поймал, но пощадил моих людей. Говорите. Мои уши открыты.

Ветер швырнул горсть колючего песка нам под ноги.

Стилгар не стал тратить время на долгие приветствия, его взгляд скользнул по мне и тяжело остановился на Эларе, чье лицо всё еще было скрыто в тени плотного капюшона.

— Ты пришел не один, — коротко и сухо произнес вождь. — Ты сказал моим людям, что приведешь своего Наиба. Того, кто принимает решения. Покажи.

Я не произнес ни слова. Спорить с вождем на его территории или пытаться объяснять тонкости иерархии нашего Дома было бы ошибкой. Я просто повернул голову и едва заметно кивнул Эларе. Она не стала суетиться или медлить. Плавным, уверенным движением, в котором сквозила многолетняя выучка, Элара откинула капюшон дистикомба и стянула с лица защитную полумаску. Последние, багровые лучи заходящего солнца ударили ей прямо в лицо. И в этом свете вспыхнули её глаза. Полные, бездонные глаза Ибада. Без единого проблеска белка. Сплошная, пронзительная синева меланжевой зависимости, ясно говорящая о том, что эта женщина поглощает чистую пряность в таких количествах, которые не снились большинству людей. Эффект был подобен удару тока.

Стилгар замер. На какую-то долю секунды его непроницаемое лицо дрогнуло, выдавая колоссальное, искреннее удивление. Двое фрименов за его спиной инстинктивно подобрались, словно увидев перед собой мираж или пустынного демона. А третий… Дункан под своей плотной маской резко, со свистом выдохнул.

Этот короткий звук выдал его с головой. Натренированный мастер меча Дома Атрейдес был готов к засаде, к перестрелке, к коварству Харконненов или наемников. Но он совершенно не ожидал встретить аристократку с глазами Ибада. Сюрприз сработал идеально. Наш внешний вид ломал все их заготовленные шаблоны и оценки.

Тишина стала звенящей. Первым не выдержал один из настоящих телохранителей Стилгара — молодой, жилистый парень со шрамом на подбородке. Он презрительно фыркнул, делая полшага вперед и демонстративно опуская ладонь на костяную рукоять криса.

— Женщина в роли Наиба? — его голос сочился ядом и вызовом. — Чужачка с синими глазами решила, что она может говорить за мужчин?

Это была чистая, неприкрытая провокация. Молодой волк проверял нас на прочность. Стилгар не стал его одергивать или заставлять замолчать — вождь молча наблюдал за нашей реакцией. Если мы проглотим оскорбление, растеряемся или сорвемся на оправдания, разговора на равных уже не получится.

Элара даже не моргнула. Она медленно перевела свой синий, холодный, как ледник, взгляд на молодого фримена. Она сделала один короткий шаг вперед, прямо на молодого воина, не опуская взгляда.

— Я — Элара из Дома Варос. И я говорю за своих людей потому, что моя воля — это закон. Если ты сомневаешься в моем праве стоять здесь, спроси своего Наиба, почему он пришел слушать женщину.

Молодой фримен скрипнул зубами, его пальцы побелели на рукояти ножа. Он был готов вспыхнуть, но ситуация зависла на волоске. Воздух между ними, казалось, можно было резать ножом. Молодой фримен замер, тяжело дыша через фильтры маски. Элара не отвела взгляд. Она смотрела на него с ледяным, давящим спокойствием, присущим тем, кто с рождения привык повелевать и не терпел ни малейшего неповиновения. Глаза Ибада же этому весьма способствовали.

— Если мои глаза и моё слово для тебя ничего не значат, — её голос хлестнул, как удар плети, — докажи это в бою. Или замолчи.

А это уже была идеальная, абсолютно безжалостная провокация от неё. Элара била в самую уязвимую точку жителя глубокой пустыни — в его гордость. Она сама подводила черту, показывая жесткий, непреклонный характер, который так уважали на Арракисе. Парень предсказуемо взорвался. Его глаза сузились от ярости.

— По обычаям пустыни, я принимаю вызов! — прошипел он, стремительным, текучим движением выхватывая из ножен длинный матово-серый клинок. — Мы проверим, есть ли в тебе хоть капля воды, достойная племени!

Стилгар не сказал ни слова. Вождь Ситча Табр просто сделал полшага назад и невозмутимо сложил руки на груди. Он не собирался вмешиваться или останавливать своего бойца. Это было их право — древнейший закон песков. Вождь явно хотел своими глазами увидеть, чего мы стоим, прежде чем вести с нами какие-либо дела.

Элара молча скинула плотную накидку, скрывавшую плечи, чтобы не стеснять движений, и извлекла из ножен свой стилет. Её пластика была плавной, хищной и лишенной всякого страха.

В этот момент человек в маске чуть сместился в мою сторону. Его скрытое тканью лицо повернулось ко мне, и я услышал тихий, приглушенный фильтрами голос:

— Ты не собираешься защитить свою госпожу? — в его тоне скользило профессиональное, почти академическое любопытство мастера меча. — Глава Дома не должен драться сам. Для этого есть охрана.

Я даже не повернул к нему головы, ни на секунду не отрывая взгляда от фигуры Элары.

— Но и не запрещают. Вмешаться сейчас — значит нанести оскорбление «вашим» обычаям. А я пришел сюда не для того, чтобы начинать с оскорбления. К тому же, он бросил вызов — пусть сам теперь и страдает. — так же тихо, предельно ровным тоном ответил я.

Но внешнее спокойствие стоило мне огромных усилий. Да, я знал, на что способна Элара. Её реакции были отточены до совершенства. Сейчас она ничуть не уступает мне, а в скорости, может быть, уже и превосходит. Но против неё стоял фримен — выросший с ножом в руке. Я доверял её навыкам, но был готов. Если я увижу, что угроза её жизни стала реальной и неотвратимой — к дьяволу все их обычаи и переговоры. Но пока я просто стоял, не шевелясь, и смотрел, как Элара и молодой фримен начинают смертельно опасный танец, ловя на своих лезвиях последние отблески закатного солнца Арракиса.

Песок под их ногами тихо зашуршал. Молодой фримен бросился вперед без предупреждения. В его движениях не было академической красоты или дуэльного благородства — только голая, первобытная эффективность хищника, привыкшего убивать быстро и безжалостно. Он сделал ложный выпад корпусом, пуская волну песка носком левого ботинка прямо в лицо Эларе, а правой рукой нанес снизу вверх вспарывающий удар своим клинком. Элара не стала отступать. Вместо этого она сделала короткий, выверенный до миллиметра шаг по диагонали вперед и вбок, скользнув прямо внутрь его дистанции. Ее стилет сверкнул в сгущающихся сумерках. Раздался глухой стук — Элара не стала жестко блокировать вражеское оружие. Она ударила навершием своей рукояти точно в нервный узел на запястье фримена. Его рука дрогнула, удар смазался, пройдя в дюйме от её ребер. Но пустынник был невероятно гибок. Используя инерцию промаха, он крутнулся на месте, пытаясь достать её обратным хватом наотмашь. Мои мышцы напряглись. Я краем глаза уловил, как Дункан — тоже неуловимо изменил стойку, готовый сорваться с места. Мастер меча видел то же, что и я. Но Элара всё контролировала. Она читала его движения. Она лениво нырнула под его руку, пропуская лезвие над своей головой, и одновременно нанесла короткий, разящий контрудар.

Левой рукой она перехватила его предплечье, рывком выводя из равновесия, а правой — погрузила стилет в просвет между воротником его дистикомба и маской.

Бой закончился так же внезапно, как и начался.

Молодой фримен тяжело, со свистом втянул воздух сквозь фильтры и замер. Кончик лезвия Элары упирался точно в сонную артерию на его шее, продавив кожу ровно настолько, чтобы выступила единственная, крошечная капля темной крови. Одно крошечное усилие, легкое движение кисти — и юноша захлебнулся бы собственной кровью прямо на этом песке. Элара стояла вплотную к нему, её дыхание было абсолютно ровным. В синих глазах не было ни ярости, ни торжества. Только холодный, расчетливый абсолют власти.