Дорога в космос (СИ) - "mrSecond"

Элеонора Викентьевна добыла из шкафа ручную меленку, засыпала в неё остаток зёрен из жестяной баночки, покрутила ручку и вынула сбоку ящичек с готовым порошком. Порошок определила в медную пузатую джезву, залила водой, добавила специй, из которых баба Зина распознала лишь корицу, и поставила на огонь. Дождалась, пока из узкого горлышка полезет коричневая густая пенка, сняла посудину с огня, плесканула сверху ложку холодной воды и ловко разлила напиток по заранее приготовленным чашечкам, явно взятым из дорогущего сервиза.

— Берите сахар, сливки.

Хлебосольная хозяйка подвинула к гостье сахарницу, сливочник.

— А вы? — проявила воспитанность баба Зина.

— А я привыкла пить чёрный. С мужем в своё время по Африке покаталась, насмотрелась там на всякое, да вот кофе научилась варить и пить.

Зинаида Михайловна насыпала в чашку сахар изящной витой ложечкой, аккуратно, как велит застольный этикет, размешала и, наконец, решилась отпить маленький глоточек. Это была бомба! Баба Зина, хотя одно время считала себя знатоком кофе, никогда не пробовала ничего подобного. Яркий, восхитительный вкус. Безукоризненное сочетание специй. Сводящий с ума запах. И всё это на обновленные стараниями Электроника рецепторы, да спустя не менее пятнадцати лет воздержания.

— Потрясающе! — только и смогла она сказать. — Такой кофе лишь по праздникам пить!

Элеонора Викентьевна польщённо улыбнулась, а Зинаида Михална продолжала славословить:

— Если прикуплю кофия в зёрнах, непременно пойду к вам. С меня продукт, с вас — напиток.

— Я бы и сама не прочь купить, да только не с нашей пенсией. Знаете, сколько стоит хотя бы полсотни граммов действительно хорошего кофе?

— Ничего, — неожиданно для себя разоткровенничалась гостья. — Я встретила накануне старую знакомую, и она позвала меня на работу. Надомную. Если всё получится, на кофе точно хватит.

— И что же за работа?

— В Елизаветинскую газету, корректором. Я там в своё время проработала немало. А теперь, видимо, время пришло стаж и навыки восстановить.

— Буду рада, если у вас получится, — покивала Элеонора Викентьевна. — Мне-то ничего не предложат. Я, знаете ли, полжизни с мужем по Африке моталась — впрочем, об этом уже упомянула. А вторые полжизни преподавала в университете высшую математику. Это, знаете ли, такая наука, которая нынче никому не нужна. Считать сейчас компьютеры наловчились, а теоретиков и без меня хватает.

На такой печальной ноте и кофе закончился. Зинаида Михайловна поднялась на ноги:

— Давайте я вымою посуду, да займусь угощением. Вы только расскажите, что планировали поставить на стол и покажите, где лежат продукты.

Стол вышел откровенно бедноватым. Пара простых салатиков, немного нарезки — сыр и колбаса, да и те не лучшего качества. Отчасти спасал положение свежий хлеб — явно из той самой пекарни, да куриные ножки, запечённые в духовке по одной штучке на старушку.

Баба Зина долго думать не стала. Уж если чай решила дарить, так что ж беречь остальное? Сгорел сарай, гори и хата. И она достала из буфета заветную банку шпротов. В чём идти — тоже вопрос. Вдруг оказалось, что из приличного у неё лишь два домашних пижамообразных комплекта и похоронный костюм. Старые драные халаты и ночнушки пополнили резерв тряпок, и теперь вешало в шифоньерке стало почти пустым.

Идти в гости в пижаме как-то неловко. А костюм — он один. Капнешь на него тем же маслом от шпрот, и в гроб ложиться не в чем будет. Новый такой купить даже с зарплаты нереально — если, конечно, эта зарплата будет.

Баба Зина подумала-подумала, да и решила: много ли народу соберётся на её похороны? Скорее всего, никого не будет. И для кого тогда наряжаться? А ей самой в тот момент будет глубоко наплевать, во что одето лежащее в гробу тело. И, махнув рукой на всё, отправилась собираться.

Кое-как сполоснулась в неудобной ванне, расчесала подросшие и погустевшие волосы и с удивлением разглядела среди сплошного белесого пуха несколько тёмно-русых волосков. Рефлексировать по этому поводу времени не было, так что баба Зина, бережно достав из шкафа заветные плечики, принялась облачаться.

Вроде, костюм даже оказался впору. Разве что в груди великоват. Ну да, откуда у восьмидесятилетней бабки груди-то взяться? Всё давно усохло. Но хватит о грустном. Подарок в одну руку, банку шпрот в другую — и вперёд. Так, чтобы и рано не прийти, и не опоздать к назначенному времени.

Едва баба Зина шагнула в подъезд, как выяснилось, что точно так же думали все соседки. И вот сейчас они втроём выстроились у квартиры с номером тридцать шесть. Посмотрели друг на друга: все нарядились. И, сто процентов, именно в похоронный костюм. Несколько секунд каждая соображала, а потом все трое враз расхохотались. Баба Зина, смеясь, надавила кнопку звонка. Со смехом все трое и втянулись в тесную прихожую.

Именинница, чтобы не мешать гостьям, отступила к дверям в гостиную. Тут-то её и поймали.

— Элеонора Викентьевна! — провозгласила торжественно баба Зина. — С днём рождения вас! Здоровья вам. Здоровья и долгих лет. Вот, скромный подарок. Не кофе, конечно, но, надеюсь, придётся вам по вкусу.

Торопова сунула нос в баночку и расцвела в улыбке.

— Спасибо, дорогая Зинаида Михайловна! Прекрасный чай!

Заговорщицки шепнула на ухо:

— Заходите как-нибудь утречком, почаёвничаем.

И опять громко:

— Проходите в комнату, устраивайтесь, где вам будет удобно.

Баба Зина прошла, но не к столу. Пользуясь тайным знанием, она с разгону проскочила на кухню, добыла тарелочку, поставила на неё шпроты и, открыв, выставила на стол.

Тем временем, в дверях гостиной появилась, тяжело налегая на палку, Настасья Павловна из тридцать пятой. Окинула глазом стол, оценила манёвр бабы Зины, и тихонько, чтобы не видала виновница торжества, продемонстрировала полулитровую банку солёных огурцов. Спросила вполголоса

— Где тарелку взять, пока Мухина хозяйке мозги полощет?

Зинаида Михайловна задумку поняла и одобрила. Ухватила тару и вернулась на кухню. Быстро, насколько могла, раскупорила огурцы, наскоро нарезала, уложила в подходящую посудинку и поспешила обратно. И — не успела.

Она уже ставила на стол каретку с огурцами, как от входа раздалось громкое:

— Ох!

Каким-то чудом баба Зина умудрилась не дёрнуться и не разрушить убранства стола. Утвердила каретку на скатерти, и лишь тогда повернулась. Элеонора Викентьевна стояла, прижимая руки к груди.

— Ну как же так? — укоряла она соседок. — Как неловко-то!

— Нормально, — успокоила её Перепрыгина. — Все свои, все соседи. Вот мы по-свойски, по-соседски добавили к столу кто что мог. Лучше добудьте нам рюмочки, а то я что-то их не наблюдаю.

Пока хозяйка доставала из закромов хрусталь, баба Зина вновь метнулась на кухню. Отыскала примеченный утром большой графин, вылила в него полбанки принесённого Мухиной смородинового варенья, доверху долила кипяченой водой и притащила к столу, почти не запоздав. Элеонора Викентьевна глянула на это, и протестовать уже не стала. Проворчала только:

— Сказали бы сразу, что ещё стаканы нужны! Я бы два раза не ходила.

Наконец, суета улеглась. Настасья Павловна жестом фокусника взмахнула рукой и у неё, правда, в совсем другой руке, очутилась маленькая бутылочка, грамм на двести.

— Клюква, — с гордостью отрекламировала Перепрыгина бутылку. — Вкусненькая, сладенькая. Градусов двадцать, не больше. Сама ставила. Сейчас-то уж ни ягоды, ни спирта не осталось. Да и охоты нет бодягу эту разводить. Вроде, и немного хлопот, а только подумаешь — и сразу желание пропадает. Ну-ка давайте, девки, по пять грамм за именинницу!

Настасья Павловна опытной рукой оделила каждую, и себя не забыла. Подняла рюмочку, попыталась было подняться, но не смогла.

— Сиди уж, — махнула на неё рукой Клавдия Петровна. — Так говори.

— А чего тут говорить? — подбоченилась Перепрыгина. — С днём рождения тебя, Викентьевна. Живи, долго, пока не надоест. Ну а мы все постараемся, чтобы жизнь твоя скучной не была. Так ведь, девки? Ну, вздрогнули!