Дорога в космос (СИ) - "mrSecond"

И потянулась рюмкой к имениннице. И Зинаида Михайловна вместе со всеми. Сколько она уж ни грамма в рот не брала? Долго, очень долго. Выпить — это ж не так-то просто. Сразу возникает масса вопросов: с кем? По какому поводу? Не будешь же выпивать сама с собой. Этак и вовсе спиться можно. Ну а теперь и компания, и повод — всё сошлось. База Зина чокнулась с соседками, принюхалась к настойке: сивухой не прёт. Запах приятный, отдаёт немного спиртом и, действительно, клюквой. И она махнула рюмку в рот.

Настоечка и впрямь оказалась вкусной, в меру крепкой. Но, несмотря на малую крепость и ничтожную дозу, в голове почти что сразу зашумело. Отвык организм от алкоголя. А с другой стороны, много ли настойки в бутылочке у Перепрыгиной? По полста грамм на каждую. Авось, до дома доползём. Рассудив таким образом, баба Зина перестала об этом печалиться и потянулась за салатом. Так бы просто поела, а раз пьёшь, надо закусывать.

Очевидно, зашумело в голове сразу у всех четверых. Вроде бы, не пили — так, считай, понюхали. Но бабульки подрасслабились, и разговор оживился. И некий официоз, порождённый поводом, начисто испарился. И до того дошло, что Элеонора Викентьевна уже сама махнула рукой Перепрыгиной:

— Наливайте, Настасья Павловна!

Взяла наполненную рюмку и осторожно, чтобы не расплескать, поднялась.

— Сидите-сидите, — успокоила начавших было подниматься соседок. — Я…

Тут именинница, расчувствовавшись, утёрла салфеткой влагу в уголках глаз.

— Я хотела, чтобы мы хотя бы раз встретились не на лавочке у подъезда, а за общим столом. И чтобы разговоры вели не о сериалах или Машке с третьего этажа, которая ходит в рваных штанах. Сколько нам всем жить осталось? Год, два — и кто-то из нас покинет этот мир. И уже не выйдет посидеть с ним за рюмочкой клюковки. А мы всё о сериалах, всё о чужой жизни, о чужих страстях. Неужели нашей собственной жизни не осталось, неужели она обеднела настолько, что кроме чужой и обсудить нечего? Я не ждала ничего. Ни подарков, ни всего этого богатства, — Торопова обвела рукой стол. — Просто хотела собрать всех вас по настоящему, невыдуманному поводу. Но вышло намного лучше, чем я ожидала. И спасибо огромное вам всем за это. Я и так знала, что у меня замечательные соседки, а теперь воочию в этом убедилась. Спасибо…

Тут Элеонора Викентьевна вновь прослезилась и, чтобы не акцентировать на этом внимание, залихватски гикнула совершенно неподобающим для высшей математички образом:

— Э-эх, однова живём! Гуляй, рванина!

И опрокинула рюмку в рот.

Пока она украдкой промокала глаза от избытков влаги, соседки дружно прикончили остатки настойки. Тут подала голос Клавдия Петровна:

— А ведь права ты, Викентьевна! Сколь мы здесь втроем обитаем? Лет десять, а то и поболе. А в гостях друг у друга до сего дня так ни разу и не побывали. А если б не ты, и не собрались бы. А кто нам вообще мешает да хоть раз в неделю посиделки устраивать? Хоть по утрам, хоть вечером. Глядишь, и дело бы какое общее для себя нашли. Ты-то вот, человек умственного труда, через интернет можешь работать. А я всю жизнь баранку крутила. Да и сейчас бы не бросила, если б не глаза. Вот скинуть бы лет с десяток, я бы показала, кто тут король на дороге. Я ж ещё на ЗИС-5 начинала. А там руль ух, какой тяжелый! Попервой бывало, вылезешь из кабины после смены, так руки болят — мочи нет. Потом, конечно, притерпелась. Куда там нынешние тренажёры! Рулём натренировалась так, что хулиганьё от меня убегало вперёд собственного визга.

— А давайте, — поддержала Мухину Настасья Павловна. — Вечерком по пятницам будем девишники устраивать. Ничего особенного. Так — чайку выпить, за жизнь потрепаться. Никого ведь у меня больше не осталось, кроме вот вас. Дети-внуки разъехались, носа не кажут. Пришлют под Новый Год открытку — уже хорошо. Душе ведь тепла хочется, общества какого-никакого. А нынче по вечерам сидишь на кухне, и всего общества — один телевизор.

— Вот и у меня и не осталось никого, — вздохнула Элеонора Викентьевна. — Так ведь и помирать-то не хочется. Пожить бы ещё как в молодости, в полную силу! Ну хоть бы годик-другой. А потом и к безносой можно.

— Так и порешим, — припечатала Перепрыгина. — Эту неделю — ладно, пропустим. Засчитаем нынешнее празднество. А на следующую пятницу в шесть часов пополудни милости прошу ко мне на чай. Заварка с меня, а всё прочее — несите сами, кто что сможет.

Глава 7

Утро бабы Зины началось со звонка в дверь. Она быстренько добралась до прихожей и, развернув на всякий случай ходунки, поинтересовалась:

— Кто там?

— Это я! — ответил голос внучки.

Зинаида Михайловна отперла замок, но девицу впускать не торопилась.

— Ну ты чего? — нетерпеливо толкнула дверь внучка. Деревяшка отскочила от ходунков и прилетела в лоб. Несильно, но обидно.

— Ты чего, специально? — возмутилась возжелавшая стать гостьей.

Любимая бабуля усмехнулась:

— Всё как всегда. Сама себе гадости делаешь, а виноватишь других. Физику в школе учила? Действие равно противодействию. С какой силой подействуешь, с такой же и отскочит.

Внучка, насупившись, отмолчалась. Но уже секунд через пять заявила:

— Ну всё уже, пускай. Долго мне под дверью топтаться?

— А ты кружку принесла? — поинтересовалась баба Зина.

— Какую кружку? — искренне удивилась внучка.

— Как же? — зеркально удивилась бабуля. — Такая молодая, а память хуже, чем у меня. Такую же, как разбила. Ты мне нагадила, в разор меня ввела, так что изволь отвечать за собственную дурость. Я тебе условие поставила, и отступаться от него не собираюсь. Пока сделанного не исправишь, даже на порог не пущу.

Внучка удивилась ещё сильнее, до самой глубины души:

— Ты чего, серьёзно?

— Абсолютно, — уверила её баба Зина. — Серьёзней не бывает.

— Но я ведь… это… больше не буду!

— Ты сама-то себе веришь? — усмехнулась бабушка. — Разумеется, будешь. Пока не начнёшь за каждую сделанную гадость ответку получать, будешь. Так что хоть весь подъезд крокодиловыми слезами улей. Словам твоим веры нет.

— А я?

В глазах внучки набухли крупные прозрачные капли.

— А мне что делать?

Баба Зина равнодушно пожала плечами:

— Как это что? Отвечать за свои поступки. Условия ты знаешь. Будет чашка — будет разговор.

— Ну, может, последний-препоследний раз!

Внучка в умоляющем жесте сложила ладони перед грудью.

— Я больше никогда-никогда! И в следующий раз обязательно кружку тебе принесу…

Откровенно сказать, бабе Зине внучку было жаль. Но она совершенно точно знала: стоит сейчас уступить, и через секунду все обещания будут забыты, а кружку можно будет ждать примерно так до второго пришествия.

— Последний раз уже был, — сурово сказала она. — Заканчивай балаган, я слова своего не изменю.

Внучка, осознав, что бабуля всерьёз упёрлась, развернулась и, повесив голову, побрела прочь.

— Чего приходила-то? — спросила её в спину баба Зина.

— Да мать послала, — не оборачиваясь, махнула та рукой. — Велела поглядеть, жива ты или нет. Ну и так, вообще.

— Понятно, пошпионить отправила.

Внучка внезапно затормозила. Постояла с минуту, потом рывком обернулась к бабушке.

— Пошпионить?

— Разумеется, — подтвердила баба Зина. — Ей ведь ко мне ходу нет, и она это прекрасно знает. Я даже дверь отпирать не стану. А начнёт ломиться — полицию вызову. Тут степень родства неважна, и похлеще случаи бывают, так что наряд с ней церемониться не станет. Вот она тебя и отправляет. Ты зайдёшь, всё поглядишь, а она потом тебя с пристрастием расспросит. А если ты у меня новые ключи украдёшь, да ей принесёшь, она тут же примчится отбирать у меня всё, что может пригодиться. Правда, благодарности от неё ты не дождёшься. Впрочем, и ты такая же, научилась у матушки.

Последняя тирада, кажется, прошла мимо сознания внучки. Она стояла с видом человека, внезапно узнавшего, что булки не растут на деревьях. На её лице постепенно проявлялось выражение просветления.