— Кто оборону атмосферного уровня организовывал? В чей она ответственности? У вас что, челноков-истребителей атмосферных мало для контроля? Дрон-станций мало, чтобы малое небо держать? Отвечать!
— Я не… никак не…
— Что за пробуксовка хлебала без подачи мысли⁈ — вспомнил я старинное выражение, подслушанное ещё в Академии, сверля его взглядом с расстояния в пару ладоней.
— Никак нет, ваш-сиять, пробуксовка отсутствует, хлебало стабильно! Оборона Дворца! Осуществлялась по протоколу!..
— Вольно. Все свободны, — скомандовал я. — Чтобы я вашего духа здесь не видел. Техников только мне приведите и пароли все дайте.
Я не вошёл внутрь дворца, пока не распределил все расчёты и не раздал указания, не распределил патрули по всем уголкам дворцового комплекса и лесопарка. Командовать пехотой на поверхности взялись Илья и Макс, орбитальную флотилию на себя взяли Галлахад, Гоги и Вова Крестовский.
И только потом я зашёл внутрь. Да, по правде сказать, я не спешил входить, потому что несколько оттягивал нашу встречу. Знал, что она будет непростой.
— Ты! Где! Скотина! Прохлаждался⁈
Лу Олдрина выскочила на меня с кулаками — при всех, наплевав на все манеры и этикет. Била в грудь, держала за шкирку, рыдала и кричала, что я слишком долго летел. Да уж, характер у неё тяжёлый, это я ещё тогда понял. И дедушка с матерью явно над ней не властны. Орбитальная гонщица, пилот-ас, как ни крути. Никто не мог её заставить выйти замуж и родить наследника раньше того, как она сама решила.
— Тише будь, мать, тебе нельзя волноваться, — кое-как успокаивал я её.
Что поделать. Она сама меня выбрала, узнав о моём настоящем происхождении. Сама припёрлась на эти несчастные гонки. Сама надела то коктейльное платье.
Увы, она не могла ничего сделать с тем, что моё сердце всего за пару недель до этого бесповоротно уже было отдано другой. Всё, чем я мог ей помочь тогда — безвозмездно поделиться ценным генетическим материалом Принца Крови…
К вечеру, к торжественному ужину она успокоилась. Продолжала сыпать колкостями, поддёвки разные и шутки по нерадивого отцовства.
Во время обеда Иоланта подошла ко мне и строго спросила.
— Господин учитель? Она будет скоро являться матерью вашего ребёнка?
— Да, — кивнул я.
— После того, как она родит, я смогу её придушить? Мне хватило одного вечера нахождения в её обществе.
— Отставить придушение, — скомандовал я.
— Ну, вы хотя бы жениться на ней не будете?
Я вздохнул.
— Хоть это и осуждаемо традициями — не буду. Ребёнок будет бастардом.
— Это хорошо. Значит, и увозить на Герберу не будете. Для меня это приемлемо.
Сказала — развернулась и ушла. Вот так вот.
Следом за ней подошёл Вова Крестовский. Взъерошенный какой-то, нервный. Не решался сказать, всё оглядывался, ожидая, пока соседи разойдутся.
— Чего хотел? — спросил я.
— Кира ответила… зовёт… встретиться, — выдавил он из себя.
— Кто такая… А, Кира. Та самая девица, которая ушла в Академию флота. Ничего, будет тебе свидание. Скоро мы туда скатаемся.
И, словно в подтверждение моих слов, мне поступил звонок от Витольда Олеговича Мендеса.
— Александр! Как я рад вас видеть! Я даже не знал, что вы прибыли сюда. И, главное, с флотом. Я прилетел читать курс лекций в Академии, не заглянете на приём?
— С большим удовольствием, — кивнул я. — Когда?
— Да хоть завтра… через часов пятнадцать пойдёт?
— Пойдёт, — кивнул я. — Вы поможете выбить мне парковку для моего челнока?
Ну, он и выбил парковку. Нормальную такую…
И на следующий день я отправился в свою альма-матер. С определённым волнением отправился — ещё бы, ведь я не был там сотню с лишним лет.
Глава 6
Разговоры на кухне на встрече выпускников
Мы летели в тесной, дружеской компании — Андрон, Вова Крестовский, Иоланта и её серв-дворецкий, Капитан Немо. Ну, ещё парочка горничных Иоланты, куда же без них. Одна зонтик держит, вторая — изящный графин для поддержания водяного баланса, всё такое. Октавию, Макса и Илью оставили следить за роженицей — только после этого она успокоилась и отпустила меня.
Путь оказался по меркам Первопрестольной коротким, всего полторы тысячи километров — остров располагался на экваторе в аккурат напротив Административного Региона.
Я смотрел в окно и пытался понять, что чувствую. Возвращаться в место, где провёл лучшие годы своей молодости — всегда немного волнительно. Да, первой из двух «молодостей», сейчас я тоже молод, но всё же.
Более всего я бы не хотел увидеть здесь ту же разруху, что видел в Административном Регионе. Развалины зданий, где когда-то учился. Воронки от тактических ядерных бомб, следы Серой Плесени и прочие прелести инопланетного вторжения.
И тем более, я был приятно удивлён, когда увидел, что здесь почти ничего не изменилось. Ну, по крайней мере, в худшую сторону.
Более того, три станции лифта, болтающиеся над тремя лучами звезды, обросли новыми портовыми конструкциями, переходами, а также квадробластерами и рельсотронами. И на них висели целые грозди судов — и каких! Военных судов. Да, временами, старых, потёртых-побитых в боях. Но прямо-таки взаправдошных, причём из них пара десятков — нехилых таких размеров, с половину станции, шестой и седьмой класс размерности.
Это, конечно, были не суда Академии. Это был Второй Легион, я уже знал это. Две трети штабелей и портов на лифтовых комплексах были отданы им, а немногочисленный личный флот Академии выполнял больше полицейские функции и служил для тренировки курсантов. Ровно та же ситуация была на двух лифтах с противоположной стороны планеты.
Мы пролетели мимо них — вылетели на Скотинке и приземлились на пошли на снижение под углом к лифтовым стрелам, на наземную челночную парковку Старикан всю дорогу ворчал и причитал.
— Не могли меня причесать — перекрасить перед полётом! Теперь стыдоба сплошная, перед такими серьёзными господами! Стыд и позор! Хотя бы приветственный герб нарисовали!
Ну, я уже и не думал особо комментировать. А вот Андрон не сдержался.
— На вашем месте бы, дорогой друг, я бы лучше восхитился местными достопримечательностями! Вон, глядите — одно из старейших зданий на острове, корпус классических наук, ему по меньшей мере полторы тысяч лет. А вон радиовышки. Вы только вдумайтесь, коллега, как это звучит — радиовышка! Это слово нигде уже толком не используется несколько тысячелетий.
Только сели и двигатели погасили — у челнока уже нарисовалась встречающая делегация. Витольд Мендес, уже знакомый мне по беседу на орбите барон Ульрих Строганов-Сапегин, молодой проректор, заведующий по хозяйственной и жилищной части — по факту, выполнявший роль городского головы в обширном студенческом поселении. Фамилия была знакомая, из старых преподавательских родов.
Рядом — несколько не то студентов, не то молодых преподавателей, девушек, наряженных в традиционные для Первопрестольной костюмы, которые несли угощения и напитки, проскандировали какое-то приветствие… Ну, конечно же, парочка репортёрских дронов, как без них.
Мой взгляд скользнул дальше, и вот тут-то моё сердце ёкнуло.
Эдуард Николаевич Ксенофонтов.
Эдик.
Мой однокурсник.
Нет, я прекрасно понимал, что многие мои ровесники ещё могут быть живы. Я хоть и был одним из самых молодых выпускников на своём потоке — понимал, что сто пятьдесят и даже в сто восемьдесят лет — вполне подъёмный возраст безо всяких криокапсул. И, более того, при нашей медицине это вполне себе возраст ясного ума.
У Эдика в глазах ясным ум вполне прослеживался. Да что ум — даже осанка, несмотря на лёгкую старческую сутулость, ещё присутствовала. Я бы сказал, что большинство встречавшихся мне пожилых людей в Пантеоне, перешагнувшие семьдесят лет, выглядели сильно хуже Эдуарда Николаевича.
А ведь он, помимо прочего, был на два года старше меня. Причём, в самом, что ни на есть хронологическом, настоящем виде!
