Протокол "Гхола": Пробуждение (СИ) - "Ivvin"

Я подхватил тяжелый куб и повернул его к свету. Блестки слюды хаотично отразили лучи прожекторов.

— Эта штука — наша мантия-невидимка. Она не поглощает сигнал радара, как стелс-покрытие военных кораблей. Она его рассеивает. Любой орбитальный сканер, прощупав нашу будущую башню, получит в ответ не четкий контур бетонного бункера, а хаотичный шум.

— Как от обычной песчаной дюны, — догадалась Элара.

— Именно. Мы сымитируем природу. Мы построим скалу, которая для всех датчиков будет выглядеть как рыхлая куча песка.

— Ресурсов хватит? — в её голосе звучал прагматизм, который мне нравился всё больше.

— Впритык, — признал я. — Облицевать весь монолит мы не сможем. Но нам это и не нужно. «Термиты» будут выкладывать этот «шумовой слой» только по внешнему периметру, контактирующему с песком. Внутри будем гнать обычный черновой камень.

Я бросил ветошь на верстак.

Наблюдать за работой иксианских «Термитов» было всё равно что смотреть на колонию очень умных, очень голодных и абсолютно безжалостных насекомых.

В отличие от нашего самодельного «Крота», который выл и скрежетал так, что дрожали переборки, эти машины работали пугающе тихо. Иксианские технологии. Никакого грубого дробления. Только высокочастотная вибрация и плазменное спекание.

Мы стояли в Четвертом трюме, наблюдая через мониторы, как дроны уходят в толщу песка.

Каждый дрон выдвигал гидравлические щиты, создавая кессон. Внутри песок плавился, превращаясь в вязкую лаву, из которой тут же формировались монолитные блоки стены.

— Посмотри на сейсмику, — сказала Элара. — Вибрация есть, но она какая-то… глухая.

— Это демпферы, — я кивнул на массивные стержни, загнанные нами в скалу по периметру шлюза.

— Почему их не используют на поверхности? — спросила она. — Если они так хорошо гасят шум, почему города не строят в открытой пустыне?

— Физика, — пояснил я. — Демпферы работают только в твердой среде. Они снимают напряжение с камня, не давая скале звенеть как колокол. В рыхлом песке они бесполезны — песок сам по себе гасит волну, но передает движение. Если бы мы поставили их в дюнах, Червь всё равно бы почувствовал ритм шагов. Но здесь мы сидим в каменном стакане. Мы гасим вибрацию, идущую от машин в скалу, чтобы стены кратера не стали гигантским резонатором.

На экране схема будущей башни окрашивалась в зеленый. «Термиты» строили на совесть. Сплошной монолит. Те же места где будет проходить спираль наверх и прочие необходимые помещения пока оставался простой песок, который потом будет убран.

— А вот и бонус, — я указал на второй монитор.

«Термит» № 1 заполнил внутренний накопитель, приполз в шлюз и отстрелил небольшой блок. «Атлас», дежуривший в туннеле, тут же подхватил его.

— Что там? — спросила Элара.

— «Сливки». То, что машина отфильтровала из тонн песка перед плавкой. Редкоземельные металлы, кристаллы, химия. Это мизерный процент, но в масштабах нашей стройки это даст нам сырье для электроники и ремонта реактора. Не считая более крупный мусор который они сразу притаскивали сюда для переработки Гефестом.

Два дня спустя я висел на страховочном тросе в шахте Спирали, метрах в десяти над дном выработки.

Автоматика — это хорошо, но паранойя — надежнее. Я должен был убедиться, что моя теория «невидимости» работает на практике, прежде чем мы замуруем себя в этом коконе окончательно.

Стены Спирали, уходящей вниз в базальтовый монолит, мы решили тоже облицевать «стелс-блоками». Просто на всякий случай, чтобы даже глубинное сканирование не показало здесь ровный, рукотворный туннель.

Работа была тяжелой, грязной и жаркой. «Атлас» подавал блоки снизу, поднимая их манипуляторами, а я, болтаясь на тросе, загонял их в пазы и промазывал швы тем самым «шумовым» составом. Вентиляция выла на пределе, не справляясь с теплом от застывающего композита. Пот заливал глаза, щипал ссадины на руках.

— Элара, — прохрипел я в микрофон, чувствуя, как немеют пальцы. — Сектор 7-Б готов. Запускай геосканер. Тот, что мы нашли в четвертом трюме.

— Поняла. Сканирую. — Её голос был сосредоточенным.

Я замер, прижавшись к теплой, шершавой стене, стараясь даже не дышать. Этот сканер был мощнее корабельных сенсоров. Если он увидит кладку — мы, возможно, будущие трупы.

Минута тянулась вечность. Я слышал только гул крови в ушах и далекий скрежет «Термитов».

— Кейл… — наконец раздался её голос. В нем слышалось недоумение. — Это… странно.

— Что там? Говори как есть. Видно швы? Видно геометрию?

— Я знаю, что ты висишь там. Я вижу метку твоего маячка. Но на геосканере… тебя нет. И стены нет. Я вижу просто облако мути. Плотность скачет, отражения хаотичные. Если бы я не знала, что здесь туннель с гладкими стенами, я бы решила, что это просто природный разлом, забитый рыхлой породой с высоким содержанием руды. Никаких прямых углов, никакой искусственной структуры.

Я выдохнул, чувствуя, как отпускает напряжение в плечах.

— Отлично, — я вытер пот со лба тыльной стороной перчатки. — Значит, физика всё еще работает на нас. Мы строим призрак, Элара. Огромную, твердую иллюзию.

В редкие часы отдыха, когда смена заканчивалась, а сон еще не шел, я уходил в «трюм-ферму».

Это было единственное место на корабле, где воздух был не сухим и пыльным, а влажным и прохладным. И тихим. Здесь не было гула дробилок, только тихий плеск воды и шорох вентиляции.

Я садился на ящик у борта, где в импровизированном бассейне с микроскопическими щелями, сделанном из разрезанного топливного бака, жили наши «питомцы». Песчаная форель.

Их стало больше. Я не знал, как они размножаются и размножаются ли вообще в неволе, но масса этой живой протоплазмы явно увеличилась. Может, они росли, поглощая влагу?

Я опустил руку. И одна из форелей, аморфная, белесая клякса размером с суповую тарелку, подползла к моей ладони. Она не боялась. Для неё я был просто источником влаги и.

Я аккуратно, стараясь не делать резких движений, подхватил её. На ощупь она была как упругое, живое желе, покрытое прохладной, чуть шершавой кожей. Гхола внутри меня оставался бесстрастным — для него это был биологический образец, ресурс. А вот Алекс… Алекс испытывал странную смесь брезгливости и восхищения.

Я сжал существо. Оно упруго спружинило, меняя форму, но не пытаясь вырваться.

— Ты ведь не просто мешок с водой, да? — тихо спросил я, глядя на полупрозрачное тело.

Форель завибрировала в ответ на мой голос. Я знал из книг, что вода для них — это и жизнь, и смерть. В больших количествах она для них токсична. Они стремятся инстинктивно капсулировать любую воду, жертвуя собой, превращаясь в живую цистерну, чтобы спасти Песок — своего бога.

Я заметил, что в местах, где мои теплые пальцы касались её тела, она начинала выделять густую, белесую слизь. Защитная реакция? Или попытка «залепить» источник влаги?

Я провел пальцем, смазанным этой слизью, по микротрещине в борту бака. Жидкость мгновенно начала густеть, а через минуту затвердела, став похожей на мутный, сверхпрочный силикон.

— Биополимер, — прошептал я. — Вы не просто храните воду. Вы запечатываете её.

Идея пришла мгновенно. Мы тратим драгоценные синтетические герметики на стыки труб и шлюзов, экономя каждый грамм. А у меня тут целая ванна живого клея.

Я снова сжал форель, чуть сильнее, имитируя давление. Она послушно выделила порцию секрета. Я знал, что если сжать слишком сильно или окунуть её в чистую воду с головой надолго, она умрет, раздувшись и окаменев. Но если действовать аккуратно…

— Мы найдем вам работу, ребята, — улыбнулся я существу, возвращая его. — Не только как источнику воды. Вы поможете нам сделать этот корабль самым герметичным местом во Вселенной. Мы будем доить вас.

Я смотрел, как существо растворяется в массе своих собратьев. Это был симбиоз. Странный, извращенный симбиоз человека и личинки бога, возможный только на Арракисе.

На пятый день работы новой схемы «Атлас» вернулся из рейса с необычным грузом.