Под пеплом вечности. Том 1 - Пономарев Александр Леонидович

Мария, тем временем, расстелила на очищенном от снега участке земли брезент, разложила сухпайки, термос. Действовала методично, почти бездумно, давая усталому телу заниматься привычными делами, пока разум зализывал раны.

Нестор устроился на валежине поудобнее, с тихим стоном разминая затекшие колени. Его глаза, отражавшие танцующие языки пламени, с немым одобрением наблюдали за их слаженными действиями. Потом его взгляд упал на рюкзак Комарова.

– А дыньку-то, внучек, не забыл? – спросил он, и в его хриплом голосе прозвучала непривычная, почти детская надежда. – Давно я их не ел. С детства, пожалуй.

Комаров замер на секунду. Абсурдность этого фрукта в якутской тайге, в эпицентре всего этого сумасшествия, вновь ошеломила его. Он молча порылся в рюкзаке и извлек на свет ярко-желтую, увесистую дыню. Она казалась инородным телом, артефактом из другого, простого и понятного мира.

Он протянул ее старику. Тот взял дыню бережно, почти с благоговением, повертел в узловатых пальцах, понюхал ее сладковатую, летнюю кожуру, такую чужеродную в этом ледяном воздухе, пахнущем хвоей и дымом. Достал из-за пазухи небольшой, отточенный годами ножик и медленно, с явным наслаждением, разрезал ее пополам. Подмерзшая, но все равно сочная, медово-золотистая мякоть блеснула в огне. Аромат спелого лета, пыльных дорог и южного солнца вдруг разлился вокруг, настолько густой и материальный, что, казалось, можно было к нему прикоснуться.

Именно этот контраст – дикий аромат дыни на фоне суровой таёжной ночи – словно вырвал Владислава из оцепенения. Он резко поднял голову, и его взгляд, острый и сфокусированный, впился в Нестора.

– Хватит, – его голос прозвучал тихо, но с такой напряженной силой, что Мария невольно вздрогнула. – Хватит загадок и испытаний. Что происходит? Что это за представление? Эти… иллюзии. Они связаны с монолитом, тем саркофагом из раскопок? Откуда вы все это знаете? Про ракушку, про Илью? Кто вы такой?

Он не кричал. В его словах не было злости – лишь жесткое требование правды. Правды, которая стала для него дороже приказа, дороже собственного спокойствия.

Глава 6. Сквозь слои времени

Нестор Петрович медленно доел свой кусочек дыни, вытер пальцы о край шубы и обвел их обоих своим бездонным взглядом.

– Хорошо, внучек. Спрашиваешь – отвечу. Хватит загадок.

Он помолчал, собираясь с мыслями, а потом начал. Его хриплый голос зазвучал под аккомпанемент таежной ночи.

– Больше двух лет назад дело было… Вышел я по грибы-ягоды, да заплутал. Не в моих это правилах, я здесь каждую тропку знаю, но видимо, сама судьба с пути сбила. К ночи наткнулся на незнакомую пещерку. Кое-как переночевал. А утром… любопытство, будто червь заточило. Пошел глубже.

Мария притихла, забыв о еде. Владислав неподвижно сидел, его профиль был резким в свете костра.

– Спустился я глубоко. Наклон крутой, скользкий. А там – обрыв. Увидите потом. Еле-еле спустился, как не расшибся сам не знаю… Там увидел… Ворота. Не каменные, не железные. Символы на них светились изнутри, будто живые. Коснулся я одного, самого простого… и они открылись. Беззвучно.

– Внутри… будто храм или библиотека. И свет… непривычный такой, холодный. Каменные великаны стоят перед тобой рядами. Смотрят на тебя сквозь века, и в глазах у них – знание, от которого кровь стынет. Глазам не поверил. «Чудится старику», – подумал. А потом, вдруг, в голове помутилось. Чувствую, что поселился в ней кто-то. Говорит со мной, но не словами, а… картинками. Чувствами. Целыми мирами. И в конце… как озарение, ясное и холодное: «Один день, чтобы привести сюда достойных». Очнулся я на каменном полу и деру дал оттуда, будто нечисть гналась по пятам.

Он замолчал, глядя в огонь, словно вновь переживая тот ужас.

– И что же? – тихо спросила Мария.

– А потом я понял, не сразу правда, что день то мой… повторяется. – Старик поднял на них глаза, и в них читалась вся бесконечная усталость прожитых заново суток. – Сегодня у меня… семьсот тридцать второй повтор. А вас я встречаю в двести семнадцатый раз.

Мария замерла, её дыхание прервалось, будто от удара в солнечное сплетение.

– Семьсот… – выдохнула она. – Вы прожили один и тот же день больше двух лет?

– Для мира – один день. Для меня – маленькая вечность… Устал я, внученька. Устал от одного и того же рассвета, от одних и тех же птиц, от одних и тех же волков у ручья. Надеюсь, сейчас… надеюсь, что сейчас время меня отпустит.

И тогда он рассказал им все. Не просто историю открытия, а историю его личного, многослойного ада.

– Сначала я был как сумасшедший. Бежал в поселок, кричал, что нашел нечто невероятное. Они меня, старого чудака, всерьез не принимали. Потом бежал к местным ученым, но и там тоже самое: «Нестор Петрович, отдохните», «Не мешайте работе». В лучшем случае отмахивались. В худшем… – он горько усмехнулся, – в худшем случае я слишком настойчиво пытался доказать, тащил их за рукав, и меня либо выдворяли, либо, в паре десятков циклов, дело доходило до вызова врачей, полиции. А в полночь, где бы я не был, я снова просыпался в своей избушке, и день начинался по новой.

Нестор Петрович вздохнул, утирая пот со лба.

– Потом я решил звонить. В Якутск, в Новосибирск, в Москву. В Академию Наук. – Он с горькой усмешкой покачал головой. – Попробуйте объяснить дежурному ученому секретарю по телефону, что вы нашли светящие врата и у вас день, который повторяется. Они вешали трубку, принимали за сумасшедшего. На это ушло, наверное, полсотни циклов. Я записывал номера, искал подходы, менял тактику… все бесполезно.

– А потом, почти случайно, я услышал о генерале Молотове, курировавшего новые раскопки. Узнать его телефон стоило мне еще тридцати циклов. Потом начались попытки до него достучаться. – Он перевел взгляд на Владислава. – Убедить его по телефону, что отшельник из Удачного знает нечто важное – это было подобно попытке сдвинуть гору голыми руками. В лучшем случае он вешал трубку. В худшем – запускал проверку, и ко мне в тот же день приезжали люди, что заканчивалось либо изоляцией в медпункте, либо… чем похуже. Ведь хранилище им не показывалось. Никак. На то, чтобы найти нужные слова, чтобы мое сообщение не выглядело угрозой или бредом, а попало в самое яблочко его интересов, ушло около тридцати повторов.

– И даже когда он, наконец, поверил и прислал вас… – Нестор тяжело вздохнул. – Это был лишь новый круг ада.

Он умолк, давая им осознать масштаб этой безумной работы.

– Эти испытания… они не моя придумка. Они – проверка. Без их прохода дорога к пещере для вас не открывается, не считает вас достойными. Тропа не находится. А как научить вас их проходить, если я и сам не знал, в чем их суть? – В его голосе прозвучала настоящая, выстраданная боль. – Мне пришлось учиться. Учиться вместе с вами на ваших ошибках. На ваших смертях.

Он посмотрел на Марию, и его взгляд стал остекленевшим от воспоминаний.

– Ключ к твоему испытанию, внученька… я узнал от тебя самой. В сорок восьмом нашем цикле. Ты очередной раз не выдержала того водопада. Твой разум, жаждущий знаний, не мог оторваться. Ты начала кричать, у тебя пошла кровь из носа… и перед тем, как ты потеряла сознание навсегда, ты прошептала: «Жаль, ту ракушку…» Больше ты ничего сказать не успела. Но для меня это было как удар молнии. Я понял, что может нужно не искать нужное знание в этом потоке, а отвергнуть его и искать ее. В следующем цикле я спросил тебя о ракушке, пока мы шли. Ты удивилась, но рассказала. И потом… потом ты прошла.

Он перевел свой тяжелый, знающий взгляд на Владислава. Тот сидел не двигаясь, но по напряжению его спины было видно – он слушает каждое слово.

– А твой ключ, майор… он дался мне дороже. Гораздо дороже. Я видел, как ты ломался раз за разом. Как твой двойник убеждал тебя, и ты выбирал одиночество, железный контроль. И либо сходил с ума в той пустоте, либо поворачивался и уходил, бросая нас, потому что тактика предписывала отступить. А в одном цикле… – голос Нестора дрогнул, – ты, не выдержав давления призраков… застрелился. Чтобы не подвести. Чтобы не стать слабым звеном, в надежде, что Мария сможет пройти дальше одна…