Протокол "Гхола": Пробуждение (СИ) - "Ivvin"

— Да, — согласился я. — Раньше нашей целью было просто выкопаться. Найти людей. Улететь. Теперь этого мало. Я подошел к столу и включил проектор с картой нижних уровней.

— Мы не можем выйти к людям. Мы просто сдохнем в подворотне, когда кончатся деньги на дозу. Нам нужен свой источник.

— Мы не можем добывать спайс, Кейл. У нас нет харвестера. Мы под землей.

— Мы не будем его добывать, — я увеличил масштаб схемы, указывая на тупиковый штрек в самом низу, который мы использовали как очередной склад блоков. — Мы будем его производить.

Элара посмотрела на меня как на сумасшедшего.

— Производить? Даже Тлейлаксу бились над этим тысячелетиями и у них выходила лишь жалкая подделка.

— Нет. Никакой синтетики. Только натурпродукт.

Я обвел пальцем зону тупика.

— Мы ловим форель каждый день. Сотни скользких, маленьких тварей. Мы выжимаем их и выбрасываем жмых в утилизатор. Мы выбрасываем спайс, Элара. Форель — это первая стадия. Если создать ей условия… Если дать ей воду и песок в правильной пропорции…

— Ты хочешь вырастить червя? — её глаза расширились. — Здесь? В замкнутом объеме? Это безумие. Он разнесет корабль.

— Не большого. Маленького. Карманного, — я начал быстро набрасывать схему на планшете. — Мы сделаем инкубатор. Толстые стены. Укрепленный пол. Мы создадим цикл Пряностного взрыва в миниатюре. Это единственный способ получить чистый спайс от… самого производителя. Мы должны обеспечить себя запасом, которого хватит, чтобы, по крайней мере, не умереть.

Элара молчала минуту, глядя на схему.

— Ладно, — сказала она. — Мы и так уже нарушили все законы что могли. Давай вырастим домашнее чудовище.

— Это будет не просто чудовище, — поправил я, чувствуя, как губы сами растягиваются в хищной усмешке. — Это будет наш банк. И наша лаборатория.

Я выключил проектор.

— Собирайся. Нам нужно расширить нижний штрек. «Крот» давно стоит без дела.

Машина вгрызалась в породу в самом дальнем, тупиковом ответвлении Спирали, которое мы раньше использовали как склад пустых блоков. Элара сидела в импровизированном операторском кресле, положив ноги на панель, и лениво двигала джойстиками, глядя на мониторы.

— Порода здесь плотная. Гранитная жила. — прокомментировала она, откусывая протеиновый батончик. За год она стала настоящим профессиональным шахтером. — бурильщиком.

А пока Элара расширяла штольню, превращая узкий лаз в огромный зал, я занимался будущей логистикой и материалами. «Гефест» работал без остановки.

В его чрево летело всё: обломки переборок, искореженные балки, куски обшивки, которые мы срезали с поврежденных отсеков. На выходе я получал тяжелые, идеально ровные бронеплиты размером метр на метр.

Мы строили не просто комнату. Мы строили реактор. Биологический реактор.

— Готово, — сообщила Элара спустя четыре часа. — «Крот» закончил выборку грунта. Расчетный объем достигнут. Выгоняю машину.

Когда пыль улеглась, мы спустились вниз.

Зрелище впечатляло. Огромный колодец размером шесть на шесть метров и глубиной в десять. В таком можно было бы спрятать небольшой шаттл. Стены были грубыми, рваными, но это было, естественно, только начало.

— Моя очередь. — Это была адская работа, но тело гхолы справлялось с ней с пугающей эффективностью.

Сначала — обычная облицовка, стекловидный монолит. Затем — второй слой: пористые блоки из вспененного шлака и песка. Это был демпфер. Если внутри произойдет взрыв (а он произойдет), эта прослойка должна погасить ударную волну, чтобы она не пошла дальше по массиву скалы и не треснуло все остальное. Потом — ещё такой же слой, и ещё.

И, наконец, металл.

Атласы подавали мне плиты, и я приваривал их одну за другой, создавая герметичный стальной стакан внутри каменного мешка. Пол, стены, потолок — всё было заковано в броню, устойчивую к кислоте, давлению и абразиву.

— Зачем столько металла? — спросила Элара, помогая мне монтировать направляющие для шлюза. — Червь ведь не прогрызет базальт.

— Червь — нет, — ответил я, проверяя швы канером. — Но вибрация от его движения и постоянное трение песка действуют как наждак. Камень со временем начнет крошиться, давать пыль. Лишний шум и вибрации. К тому же, металл проще мыть… если что-то пойдет не так.

Самой сложной частью была не «коробка», а система жизнеобеспечения.

Червь — это живой фильтр. Он жрет песок, перерабатывает планктон и гадит уже «мёртвым» песком. В замкнутом объеме он превратит весь песок в мёртвый за пару недель, если не быстрее. Менять постоянно двести кубометров песка через шлюз? Нереально.

Я нашел элегантное решение.

Пока Элара занималась своим новым заданием, я смонтировал в полу систему шнековых конвейеров — огромных винтов, как в мясорубке. Они должны были забирать «мертвый», отработанный песок снизу и отправлять его на переработку в блоки.

А вот подача свежего…

Я поднял голову к стальному потолку нашего бункера.

— Элара, ты там скоро?

— Почти. Шлюз и блокировка готовы?

— Давно. Как только дойдешь до сыпучего слоя пустыни — стоп. Мы ставим там клапан-шлюз. — Когда нам нужен свежий песок, мы просто открываем краник, и пустыня сама насыпает нам столько, сколько нужно. Бесплатно. Без смс и регистрации.

К концу второй недели «Полигон» был готов. Это было мрачное, величественное сооружение. Тяжелая гермодверь шлюза, смотровое окно из бронестекла, за ним небольшая платформа, и глубокий колодец. Система датчиков, опутавшая стены, как паутина.

В соседнем складе, в специальных контейнерах-ловушках, уже ждали своего часа обитатели. Мы собирали их все это время, не отправляя на переработку. Песчаные форели. Сотни скользких, пульсирующих комков жизни, которые сейчас находились в полудреме.

Я стоял в центре пустого металлического колодца. Здесь пахло сваркой и озоном. Скоро здесь будет пахнуть корицей и смертью.

— Выглядит надежно, — голос Элары эхом отразился от стальных стен.

— Надеюсь, это не окажется зря, — буркнул я, пиная шнек на полу. — Завтра должны закончить с клапаном. Еще через пару дней(за день не успели) Элара нажала кнопку на пульте. Сверху, из трубы в потолке, с сухим шелестом потекла струя золотистого песка. Она падала, образуя конус, который рос с каждой секунду, заполняя стальную утробу нашей лаборатории.

Пустыня начала заходить в наш дом. Но на этот раз — по нашему приглашению.

— Первая попытка. — Мы с Эларой сидели в операторской нише, оборудованной уровнем выше от полигона. За стеклом, в центре камеры, на песчаной подушке лежала куча сероватой, пульсирующей плоти. Пятьдесят особей песчаной форели. Наш улов накопленный до этого, не считая пущенных на переработку. Они выглядели жалко. Вырванные из привычной среды, лишенные защиты глубины, они медленно ползали друг по другу, шлепая плоскими телами. То и дело зарываясь в песок. Слепые, движимые лишь хеморецепторами.

— Подавай воду, — скомандовал я. — Десять литров. В центр кучи.

Элара сдвинула рычаг. Тонкая форсунка, в потолке над форелью, пшикнула.

Реакция была мгновенной. Вялые, полусонные куски протоплазмы вдруг ожили, словно в них ударила молния. Они ринулись к источнику влаги с такой скоростью, что глаз едва успевал следить. Это была не жажда. Это была паника. Вода для них — яд, который нужно изолировать любой ценой.

— Смотри, — прошептала Элара.

Форели начали сцепляться. Они накладывались друг на друга, края их тел сливались, образуя единую, герметичную пленку. За секунды они сформировали живой мешок вокруг влажного пятна песка.

— Формирование цисты подтверждено, — констатировал я, глядя на график. — Засыпай.

Сверху, из дозатора, посыпался песок. Он укрыл живой ком метровым слоем. Теперь оставалось только ждать.

Согласно теории известной мне из книг, внутри цисты вода должна была смешаться с выделениями форели, забродить, превратиться в пре-спайсовую массу и начать выделять газ. Давление должно было вырасти, разорвать оболочку, выбросить спайс и запустить метаморфоз выживших.