Протокол "Гхола": Пробуждение (СИ) - "Ivvin"

— А на других планетах так и не смогли. Никто.

— Они пытались, — я кивнул на монитор, где метался наш маленький пленник.

Я взял контейнер, открыл крышку и зачерпнул щепотку бурого порошка.

— Мы не можем конкурировать с Харконненами. Мы не станем богатыми, продавая это. Но нам это и не нужно.

Я бросил щепотку в наш кофейник. Аромат усилился.

— Сейчас нам нужно только выжить. И теперь у нас есть топливо. Для тела, для разума…

Элара взяла чашку. Пар поднимался над ней, пахнущий горечью и пустыней.

Мы подчинили себе еще один кусочек Арракиса. Осталось понять, какую цену он запросит за это в будущем.

Глава 11. Глаза цвета стали и индиго

D-Zero + 1 год, 7 месяцев и 3 недели.

POV: Элара Варос

Жесткий, стерильный свет панели над умывальником не льстил. Он вытаскивал наружу каждую пору, каждую новую морщинку, залегшую в уголках глаз, каждый шрам, оставленный сухим воздухом и летящей каменной крошкой.

Я уперлась руками в края металлической раковины. Холод нержавеющей стали, отполированной моими же локтями, привычно холодил кожу.

Из зеркала на меня смотрела незнакомка.

Нет, черты лица остались прежними. Тот же нос с россыпью веснушек, которые Кейл когда-то в шутку назвал «брызгами ржавчины». Те же губы, только теперь обветренные и потрескавшиеся от сухого воздуха, несмотря на все системы увлажнения. Та же копна рыжих волос, которые я теперь безжалостно стягивала в тугой пучок на затылке, чтобы не лезли в глаза во время работы.

Но глаза…

Я приблизила лицо к зеркалу. При ярком свете это было невозможно игнорировать. Белки моих глаз исчезли. Их поглотила глубокая, насыщенная синева. Цвет грозового неба перед штормом. Цвет индиго. Радужка стала почти черной, сливаясь с расширенным зрачком.

Глаза Ибада.

Я провела пальцем по нижнему веку, оттягивая кожу. Синева пропитала всё. Это была не краска, которую можно смыть. Это была моя новая кровь. Моя новая суть.

— Мы стали местными, — прошептала я своему отражению. Голос прозвучал хрипло, но спокойно. Никакой истерики. Та девочка, которая плакала над сломанным ногтем в дворцовых садах, умерла год назад. Её раздавило перегрузкой при падении, засыпало песком и окончательно добило видом трупов в коридоре.

Я вспомнила отца. Граф Варос. Он был жестким человеком, прагматиком до мозга костей. Наш Дом никогда не был богат. Мы не купались в роскоши, как Атрейдесы на своём дождливом Каладане, и не тонули в порочном золоте, как Харконнены. Мы были трудягами. «Благородные шахтеры» — так нас называли за глаза при дворе Императора, и в этом прозвище было столько же яда, сколько и уважения.

Дом Варос жил камнем. Мы грызли астероиды, вскрывали кору мертвых лун, искали жилы там, где другие видели только пустую породу. Отец всегда говорил: «Камень честнее людей, Элара. Он не предаст. Если ты уважаешь его, он даст тебе опору. Если нет — он тебя убьет».

Он поставил всё на этот перелет. Все активы, все кредиты, всё будущее Дома было вложено в лицензию на добычу на Арракисе и в этот корабль, «Последнюю Надежду». Мы летели сюда почти нищими, с билетом в один конец, надеясь вырвать у пустыни своё право на величие.

Ирония судьбы: мы получили именно то, что хотели. Мы стали частью Арракиса. Мы вгрызлись в его камень, очень глубоко. Но цена…

Я снова посмотрела в свои синие глаза. Спайс. Меланж. Самое дорогое вещество во Вселенной. Мы дышим им. Мы едим его вместе с грибами из оранжереи. Мы пьем его с водой, которую выжимаем из песчаной форели. Мы стали наркоманами, даже не заметив этого.

Страшно ли мне? Я прислушалась к себе. Сердце билось ровно. Руки не дрожали. В голове была кристальная ясность, какой я не знала никогда раньше. Я видела структуру корабля сквозь стены, я чувствовала ритм реактора кожей. Спайс дал мне силу.

Если бы отец увидел меня сейчас, он бы ужаснулся? Или… он бы возгордился?

— Дом Варос не боится камня, — повторила я его любимую фразу, пробуя её на вкус. Теперь она звучала иначе. Мы не просто не боимся. Мы живем в нём.

Я отошла от зеркала и окинула взглядом каюту. Это был не будуар леди. Это была почти мастерская. На столе, вместо шкатулок с драгоценностями, лежали планшеты с расчетами прочности сводов. В углу стоял кислородный регенератор, тихо гудящий вентилятором.

Мой взгляд упал на прозрачную трубу, проходящую под потолком — часть системы гидропоники, которую Кейл провел сюда, чтобы «оживить интерьер». Сквозь кварцевое стекло было видно, как пульсирует зеленый питательный раствор.

Стекло.

Я усмехнулась. На Арракисе песок ничего не стоит. Его здесь океаны. Бесконечные, смертоносные дюны, способные содрать мясо с костей. Мы не прятались от песка, как крысы. Мы брали его, плавили в чреве «Гефеста» и заставляли служить нам. Мы превращали врага в ресурс. Чистая философия Дома Варос.

Мы не богаты золотом, но мы богаты упорством.

Я застегнула молнию комбинезона до самого горла. Ткань привычно облегла тело — вторая кожа, без которой я уже чувствовала себя голой. Дистикомб. Еще один слой брони между мной и миром.

— Пора работать, — сказала я пустоте.

Кейл уже наверняка на ногах. Он всегда вставал раньше, если вообще ложился. Гхола. Мой странный, пугающий, сломанный инструмент.

Я вспомнила нашу первую встречу после пробуждения. Лысый, в слизи. Чудовище Франкенштейна, созданное Тлейлаксу из мертвой плоти. Я смотрела на него тогда с ужасом и брезгливостью. Он был для меня вещью. Мерзостью. Оскорблением самой природы.

Как же я была глупа. И как же я была слаба.

Если бы не он, я бы умерла в первые же сутки. От обезвоживания, от жары, от истерики. Я бы сидела рядом с трупом отца, пока не легла рядом с ним.

Кейл вытащил меня. Не из жалости — у него её тогда не было, я уверена. Он вправил мне ногу, он заставил меня пить переработанную воду.

Я невольно поежилась, вспоминая тот день у утилизатора. Запах паленой плоти. Звук лазера, режущего плоть и кости. Тогда я ненавидела его. Я думала, что он монстр, заставляющий меня творить кощунство. "Переработать их. На воду".

Сейчас, глядя назад сквозь призму прожитого времени и синюю дымку спайса, я понимала: это было самое милосердное и самое правильное решение. Он взял на себя грех действия, оставив мне только помощь. Он стал мясником, чтобы я могла остаться человеком. Хотя бы частично.

Мы выжили только потому, что он отбросил мораль старого мира, которая здесь, внизу, стоила не больше горсти песка.

Я взяла со стола планшет. Сегодня по плану была проверка систем охлаждения нижних горизонтов. Я вышла в коридор. Металл пола глухо отозвался под ботинками.

Кейл. Мой советник. Мой телохранитель. Мой… кто?

Он изменился. Волосы отросли, превратившись в жесткий «ежик», скрыв пугающую гладкость черепа. Движения стали менее механическими, в них появилась усталость, присущая живому существу. Но главное изменение произошло внутри.

Я видела, как он живёт. Я видела его «сбои». То, как он зависает над простой задачей, или как в его речи проскальзывают странные слова и понятия. Он думает, что я не замечаю. Что я вижу в нем только полезную машину, которую нужно иногда смазывать и калибровать. Но я вижу больше. Я вижу человека, который пытается прорасти сквозь плоть гхолы. Человека, чья личность — это ошибка в коде. Самая прекрасная ошибка во Вселенной.

Я спустилась на лифтовой платформе на уровень ниже, в зону мастерских. Здесь воздух был гуще, насыщеннее запахами графитовой смазки и разогретого металла. Бесконечный гул «Гефеста» заполнял пространство. Я остановилась у перил, глядя вниз, в огромный зал. Там, внизу, «Атлас» — наш верный механический мул — деловито перетаскивал поддоны с готовыми блоками. Его движения были точными, лишенными суеты.

Год назад я бы увидела здесь только грязь и хаос. Теперь я видела симфонию.

Мы — симбионты. Я и Кейл. Я часто думала об этом в часы бессонницы, когда синева в глазах не давала мозгу отключиться. Кем мы стали друг для друга?