Я его не сразу понял. Но напряг свою эйдетическую память и получил примерную интерпретацию.
«Ты дал имя. Я его принял».
Да? Серьезно? И что это значит, чёрт бы тебя побрал? Чего ты там принял? Или ты что-то понял из происходящего в ложе? Что это вообще такое? Какая-то благодарность в форме угрозы? Признательность в виде проклятия? Уже не разобрать, да и желания нет.
— На здоровье, — буркнул я, поворачиваясь и уходя с арены.
Придется им самим его прирезать. Сотню лет он выживал, чтобы умереть на этой арене. Значит, судьба у него такая — всё равно умрёт, и никуда не денется. А я уйду отсюда с чистыми руками.
Если Патриарх и окружающие думают, что убийством ордынца я им что-то докажу, и если они думают, что только так можно скрепить наш союз — грош цена такому союзу. Я никому ничего не должен доказывать — тем более показательными казнями ордынца-недобитка.
Я уже всё, что нужно, доказал сотню с лишним лет назад. И продолжаю доказывать впредь. Развлекайтесь дальше в своей песочнице с раненой косеножкой.
А! Ещё, оказывается, всё это время меня сопровождал Макс с огромной пушкой в руках. Добавлял так сказать молчаливой убедительности моему доброму слову. Хвалю, это он молодец, это он грамотно сманерврировал.
Патриарх дождался, когда я поднимусь обратно в ложу и махнул рукой на арену:
— Уберите этого.
Пленного ордынца подняли и увели. Сегодня он снова выжил. Долго ли он ещё продержится?
Запасной поднялся следом за мной, со своими мечом в руках, неприятно морщась, он покосился на меня, но мысли свои сумел удержать при себе, удивительно прям.
Впрочем, мне и самому хотелось задать себе немало сложных вопросов. К кому другому у меня они точно бы возникли.
— Как вы, учитель? — с тревогой спросила Иоланта, приблизившись ко мне.
— Нормально, — сорвал я.
Надеюсь, я сегодня поступил правильно.
Но почему у меня такое острое, гложущее чувство, что нет?
Глава 15
Девушка! Красавица!
Вопрос, правильно ли я поступил на арене, мучил меня даже во сне. Быть или не быть ордынцу живым — не оставлял меня.
Ведь этот хрящезадый сработал на древнейшем инстинкте всех разумных, и даже полуразумных существ — не добивать раненого врага.
Искусанный стаей волк припадает ниц, и вожак его щадит. В схватке саблезубого тигра и медведя последний всегда отпустит хватку клыков, если поймёт, что медведь уже не пытается его ударить… Побеждённый соперником броненосец…
А, нет, это уже другое.
Одно я знал наверняка — издревле поверженного соперника на таких вот круглых песчаных рингах гораздо чаще оставляли в живых, чем добивали. Но вот же очень сложный нравственный вопрос: стоит ли применять даже нечеловеческую этику — этику разумных существ к этому хрящезадому? И чем больше думал, чем больше крутил в голове — понимал, что нет. Это совсем другое. Орда — перманентный враг человечества.
В том же сне я всё рвался куда-то, чтобы всё отменить и что-то исправить, но трагически не успевал.
Не люблю такие сны. Причём я прекрасно понимал, что должен сначала проснуться, и вот уже тогда…
Но уже под конец в кривых руках ордынца, сидящего в клетке, возник струнный инструмент. И меня до глубины души поразила песня, ворвавшаяся в спутанное сознание прямо сквозь сон.
— Девушка! Красавица! Ты мне очень нравишься!
Кто-то безжалостно молотил по гитаре прямо под окнами нашей башни и истошно орал бессмертные строки:
— Выходи ко мне скорей. Полетим кормить зверей!
— Я тебя самого зверям скормлю, — пробормотал я, падая с постели прямо на пол.
Ну, конечно же, это был он, наш кочевник, в смысле темник, в смысле поклонник.
Зря. Зря мы не прострелили ему колено, когда была такая возможность! Вот теперь ночами не спим.
— Вы там охренели вообще⁈ — проорал я, привычно вставая сбоку от бойницы, под которой вопили не стройные, но очень истошные голоса. Прям в бойницы выглядывать жизнь меня давно отучила, а то так прилетит, что не унесешь. — Совсем страх потеряли?
Внизу заметались, забегали, с гулким грохотом уронили гитару, или домбру, что там у них было на сопровождении хора — я не разобрал, нечто этническое. Но нестройный кошачий концерт на семь голосов оперативно свернули и отошли на заранее намеченные позиции, прочь от моих окон.
Очевидно, исчерпав средства брутального лобового ухаживания, наш тысячник, пораженный прямо в мозжечок сердечным недугом, перешел к фланговым подкатам через территорию галантного обращения. Со всеми замашками неизысканного высокопоставленного военного в духе «бери больше, кидай дальше». И что дальше будет? Завтра ночью полтора миллиона алых роз под окна нам шагающими самосвалами выгрузит?
Такой может. Дури и средств хватит.
Сна, конечно, уже никакого не было. Глухая ночь на дворе, самое время для плодотворного бессонного бородстования.
Я вздохнул, накинул мой роскошный губернаторский халат в гербах города Королёв и пошел на нашу импровизированную кухню на этаже, собранную из наших личных запасов, чтобы заварить себе плотного и бодрящего гербрского кофейку, как привык по утрам. Только обычно его мне Октавия заваривала, ну да я и сам молодцом, справлюсь, чего там, когда в эскадроне одна сабля, без ансамбля. Не впервые на манеже.
Спокойно попить кофейку мне, конечно, не дали. Сначала приперся, так и не проснувшись толком, Вова Крестовский с порученной его попечению саперной лопатой под мышкой, со сна моргает, как пришибленная сова. Пришлось добавить в кофейник и для него. Потом, естественно, неслышным ночным призраком прибыла Иоланта, вся в черном строгом ночном гарнитуре в тонкую серую полоску с мягкой игрушкой, кажется, в форме светлейшего князя Потемкина, изображавшего трупик. Такой самодельный плюшевый зомби-броненосец. Самое то — игрушка на ночь. Страх всем кошмарам.
— Что, любезная эрцгерцогинюшка, не спится? — усмехнувшись я добавил в кофейник третью ложку кофе.
Иоланта с привычной мрачной ненавистью зыркнула в мою сторону, забралась на кухонный стул с ногами, буркнула:
— Поспишь тут с вами, ага…
Я сварил кофе, разделил на три кружки.
Испив горячего кофею со сливками, что я ей подал, Иоланта буркнула:
— Что-то нужно с этим решать…
— С политической ситуацией на Первопрестольной? — согнул я иронично бровь. — Несомненно надо, конечно!
— Да с этими воплями под окнами! — озлилась Иоланта. — С озабоченным этим! Он меня уже начал доставать! Горничную мою я ему не отдам! Пусть и не мечтает! Надо его унять.
— А давайте прострелим темнику ногу, — весело предложил я, дуя на горячий кофе.
— Вам бы все шуточки, господин учитель, — мрачно процедила Иоланта обнимая плюшевого зомби-броненосца. — А дипломатические последствия кто будет расхлебывать? Князь Потемкин?
— Давайте я его вызову, — внезапно выдал Вова Крестовский.
Ого. Шарахнул кофе и ожил. После событий в Академии оруженосец, как я посмотрю, снова поверил в себя.
— И он так тебя измордует, что меня столько грима не найдется, чтобы привести в приличный вид то, что от тебя останется, — отмахнулась Иоланта. — Тут нужно нечто надежное, безотказное, раз и навсегда чтобы.
Придумать, чтобы это такое могло быть мы не успели, за окнами полыхнуло, громыхнуло, аж кофе плеснуло в чашках.
— Так, это чот уже совсем выходит за все рамки приличного, — пробормотал я, вскакивая и наблюдая из бойницы недалекое светопреставление.
— Что там? — Иоланта встала с другой стороны окна. — Сумасшедший поклонник фейерверк устроил?
— Не похоже, — я задумчиво глядел на султаны пламени, взлетевшие над стеной замка.
Из района, совпадающего на моей внутренней карте со стоянкой хозяйственных глайдеров.
Больше это походило на акцию спецподразделения или партизан. Взорвали глайдеры на отходе, после рейда по тылам.
Интересно-то как.
— Так, ну это уже переходит всякие границы! — возмущенно воскликнула Иоланта. — В моем возрасте крайне важен длительный непрерывный сон! А это что такое?
