Протокол "Гхола": Пробуждение (СИ) - "Ivvin"

Первый вариант, который я наметил ещё на картах, оказался ловушкой.

Сверху каньон выглядел идеально: глубокая тенистая трещина, защищенная от господствующих ветров. Но стоило нам снизиться до пятидесяти метров, как датчики взбесились.

— Сдвиг ветра, — бросил я, борясь со штурвалом. Пепелац швырнуло в сторону, словно бумажный самолетик. — Там внизу настоящая аэродинамическая труба. Нас либо размажет о стены при посадке, либо занесет песком по самую крышу за пару часов.

— Уходим? — голос Элары был напряжен. Она видела, как близко пронеслась зубчатая стена скалы мимо нашего иллюминатора.

— Уходим. Это место нас убьёт быстрее, чем пустыня.

Мы потратили еще сорок минут драгоценной энергии и нервов, кружа над пустыней. Солнце поднималось выше, превращая песок в раскаленную сковороду. Термальные потоки били снизу, заставляя тяжёлую машину вздрагивать.

И тут я увидел её.

Гряда скал выступала из песка, словно полусгнившая челюсть гигантского зверя. Тёмный, выветренный камень, изъеденный тысячелетиями пескоструя. В центре гряды, прикрытая массивным нависающим «козырьком», чернела расщелина.

— Смотри, видишь тень? Она не смещается. Значит, глубина приличная. И вход расположен под углом к ветру. Песок будет пролетать мимо.

— Там хватит места? — усомнилась Элара.

— Для парковки — впритык. Для жизни — посмотрим. Держись, садимся.

Посадка на Пепелаце не имела ничего общего с грацией антигравитационных имперских яхт. Это было управляемое падение кирпича. Я развернул крылья в режим торможения, чувствуя, как вибрирует каждый болт в корпусе. Рёв двигателей отразился от скал, многократно усиливаясь в замкнутом пространстве ущелья.

Пыль взметнулась стеной, мгновенно ослепив иллюминаторы. Я шёл по приборам.

— Пять метров… Три… Касание!

Удар был жестким. Амортизаторы скрипнули, но выдержали. Машина качнулась и замерла. Гудение турбин начало стихать, сменяясь тиканьем остывающего металла.

— Мы живы, — констатировала Элара, отстегивая ремни.

— А были сомнения?

Я проверил герметичность дистикомба. Это был уже не тот новенький, пахнущий складом костюм. И далеко не первый. За всё это время почти постоянного его ношения что я что Элара давно подобрали под них личные «настройки». Там ремень чуть подтянуть, там чуть ослабить, там немного перешить и, в итоге, удобство, комфорт и эффективность сильно повышаются. Не индивидуальный фрименский дистикомб, но уже и далеко не массовая штамповка.

Я нажал кнопку привода аппарели.

Люк с шипением пополз вниз. И вместе с ним в прохладную кабину ворвался Арракис.

Жара ударила как физическое тело. Сухой, раскаленный воздух мгновенно высушил слизистую носа, даже защищенную трубками дистикомба. Это было не просто тепло — это была агрессивная среда, стремящаяся высосать из тебя влагу за считанные часы.

Мы спустились на каменистый грунт.

Место было… жутким. Высокие отвесные стены уходили вверх, к узкой полоске белесого неба. Здесь царил полумрак и тишина, нарушаемая лишь свистом ветра где-то высоко над головой.

— Кейн, — Элара отошла к стене каньона и провела рукой в перчатке по камню. — Посмотри сюда.

Я подошел. Она указывала на странные, ритмичные борозды на уровне человеческого роста.

— Это не выветривание, — тихо сказала она. — Это следы инструмента.

Я включил фонарь, освещая темный угол расщелины. Борозды шли глубже. Кто-то — очень давно — стесал выступ скалы, чтобы расширить проход.

— Резак? — спросила она.

— Нет, — я провел пальцем по грубому сколу. — Слишком неровно для лазера. Это долбили механическим инструментом. Вибробуром или даже киркой. Это древняя работа. Очень древняя.

Мы прошли глубже в расщелину. Пепелац удачно вписался в нишу, но за ним открывался проход вглубь скалы.

Там, в тупике естественного кармана, мы нашли их.

Два искореженных скелета механизмов лежали у стены, наполовину засыпанные окаменевшим песком. Лопасти, похожие на крылья летучей мыши, были оборваны, но основания сохранились.

— Ветроловушки, — опознал я. — Примитивные. Ткань сгнила века назад, но каркас цел.

Чуть дальше, прямо в скале, чернел провал входа в небольшую пещеру. Рядом с ним валялся ржавый цилиндр — остатки конденсатора.

— Фримены? — Элара оглянулась, словно ожидая увидеть блеск глаз во тьме.

— Или те, кто был до них. Или изгои, — я поднял кусок какой-то детали. Металл рассыпался в пыль в моей руке, но керамический сердечник остался цел. — Это место заброшено лет пятьдесят, а то и сто.

Я огляделся. Высокие стены надежно скрывали нас от возможных спутников и орнитоптеров. «Козырек» давал тень. Узкий вход создавал тягу воздуха. А этот мусор под ногами…

— Это идеально, — выдохнул я.

— Идеально? — Элара пнула ногой очередную ржавую деталь. — Кейн, это могильник.

— Здесь есть всё, что нужно для нашей легенды, — я улыбнулся под маской. — Если мы построим базу из новеньких деталей, нас раскусят. Но если мы восстановим это… Если мы смешаем наши запчасти с этим мусором… Ни один дознаватель не сможет доказать, что мы не прожили здесь три с лишним года.

Я повернулся к темному зеву пещеры.

— Ну что, Ваше Сиятельство, добро пожаловать «домой». Только придется немного прибраться.

Мы углубились в пещеру. Луч фонаря выхватывал из темноты низкий, закопченный свод.

Здесь пахло не просто пылью. Пахло временем. Едва уловимый аромат меланжа — окислившегося, старого, въевшегося в поры камня, — смешивался с запахом сухой плесени.

— Тесно, — констатировала Элара. Её голос в шлеме звучал глухо, словно камень поглощал радиоволны.

Она была права. Естественная каверна была размером с нашу ванную комнату в Башне. Для временной стоянки фримена-одиночки — роскошь. Для базы двух людей, которые должны "прожить" здесь — карцер.

— Придётся расширять, — я посветил на заднюю стенку. Порода выглядела рыхлой, слоистой. — Нам нужно минимум две зоны. «Грязная» — у входа, для дистикомбов, фильтрации воды и переработки отходов. И «чистая» — в глубине, герметичная, где можно снять маску и поспать. Лучше — больше.

— А оборудование? — Элара пнула ногой кучу песка в углу.

— Ветроловушки восстановим на старых креплениях снаружи. Это даст нам алиби: «Мы нашли руины и починили их». А вот внутри… — я мысленно прикидывал чертеж. — Сюда сначала впихнем самый минимум для длительного выживания. Сборщики росы, стойка для инструментов, два лежака. Никакого реактора, Элара. Только аккумуляторы и кинетика.

— Значит, будем мерзнуть ночью и жариться днем?

— Издеваешься? Зачем? — я повернулся к ней. — Все знают, что в пустыне, конечно, невозможно жить с комфортом. Если кто-то будет проверять, они найдут длинный каменный мешок, где температура снаружи скачет от плюс тридцати до минус десяти. Но внутреннюю часть, жилую, приспособим для большего комфорта. Иначе даже фримены давно бы поубивали друг друга от такой жизни.

Мы вышли обратно на свет. Солнце уже перевалило зенит, и тени начали удлиняться, меняя очертания впадины «Каменной пасти».

Я подошел к остаткам внешней ветроловушки.

— Смотри, — я указал на разбитое основание. — Нам повезло. Я смогу насадить наши лопасти на этот вал, если выточу переходник. Но мне нужны инструменты. Те, что взяли с собой не подходят.

Я посмотрел на Элару. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на очертания скал. Её поза выражала решимость, но я знал, о чем она думает. О том, что этот каменный склеп станет её домом.

— Пора во второй рейс, — сказал я. — Я вернусь в Башню. Заберу панели обшивки, ткань и все остальное по плану.

— Полетели. — тут же ответила она.

Я покачал головой.

— Нет. Время против нас. Пока я летаю, здесь нужно подготовить площадку. Расчистить завал у входа, начать расширять нишу. Если мы будем летать туда-сюда вдвоем, мы потеряем два дня. А буря может начаться в любой момент. И неизвестно насколько затянется.