Протокол "Гхола": Пробуждение (СИ) - "Ivvin"

План Б.

Я перевела взгляд на север, туда, где скалы понижались, переходя в бесконечное море дюн. Я знала карту наизусть. Мы изучали её с Кейном сотни часов.

В сорока километрах отсюда, в секторе «Красный Гребень», есть старая метеостанция Имперских Планетологов. Заброшенная сотни и тысячи лет назад. Но стены там целы. А еще в шестидесяти километрах дальше — зона миграции одного из фрименских кланов.

Сорок километров. Два ночных перехода. У меня есть вода. У меня есть дистикомб, который работает идеально (спасибо Кейну). У меня есть оружие. Это будет адски тяжело. Шанс нарваться на червя или патруль высок. Но мои глаза… Фримены не убьют меня сразу. Я знаю язык. Я знаю обычаи. Я знаю, как держать нож так, чтобы они поняли: перед ними не просто «вода», а воин.

Но ни один из этих планов мне не понадобится.

Я знала это с той же кристальной ясностью, с которой чувствовала приближение изменения погоды за полчаса до того, как датчики начинали пищать. Спайс. Он изменил не только мои глаза. Он перестроил мышление. Интуиция из смутного чувства превратилась в точный инструмент.

Он вернется. Он привезет новую часть наших сокровищ — обрезки пластика, старые трубки и сублимированную кашу.

— Хватит мечтать, Элара, — скомандовала я себе. — Солнце еще высоко, а у тебя нет спальни.

Я наклонилась и ухватилась за рукояти резака. Ох, какой же он тяжелый! Смещенный центр тяжести тянул руки вниз. Я крякнула, перехватывая его удобнее, упирая приклад в бедро. Мышцы спины мгновенно отозвались на нагрузку. Три года физических тренировок, таскания ящиков и обслуживания гидропоники не прошли даром. Я уже не была той фарфоровой куклой. Мое тело стало жилистым, сухим, функциональным.

Я нажала на кнопку теста. Резак взвыл, набирая мощность. Индикатор заряда моргнул зеленым: 98 %.

— Отлично. Потанцуем.

Я подошла к выбранной нами нише. Сейчас это была просто неглубокая пещерка в скале, забитая окаменевшим гуано летучих мышей и вековой пылью. Нам нужно было превратить это в жилой модуль, склад и мастерскую. И сделать это так, чтобы всё выглядело естественно. Я навела ствол на выступающий кусок песчаника, который мешал проходу.

— Именем Дома Варос, повелеваю тебе исчезнуть, — усмехнулась я и нажала гашетку.

Вместо тонкого, интеллигентного луча, этот монстр выплюнул толстый, гудящий пучок плазмы. Звук был похож на треск разрываемой ткани, усиленный в сотню раз. Камень не просто резался — он аннигилировал. Песчаник вспыхнул оранжевым, мгновенно превращаясь в шлак. Облако раскаленной пыли и пара ударило мне в лицо, но щиток маски и фильтры приняли удар. Запахло серой, паленым камнем и озоном.

Я закашлялась, отступая на шаг.

— Агрессивно, — прокомментировала я, смахивая пепел с рукава. — Мне нравится.

Я приноровилась. Здесь не нужна была ювелирная точность. Здесь нужна была грубая сила. Я начала резать породу пластами, как гигантский торт.

Вжик — вертикальный разрез. Камень шипит и плавится, стекая вязкими каплями лавы. Вжик — горизонтальный подрез. Удар ногой — и дымящийся блок породы с глухим стуком отваливается от массива.

Я подцепила кусок камня ногой, закидывая его на суспензорную платформу. Она качнулась, жалобно скрипнув, но удержала вес. Работа захватила меня. Это было странное, почти наркотическое чувство. В Башне мы были, в основном, инженерами, операторами. Мы нажимали кнопки, и дроны делали работу. Здесь, чувствуя вибрацию тяжелого инструмента в руках, ощущая жар расплавленного камня кожей через комбинезон, я чувствовала себя… настоящей.

Я срезала очередной выступ, и вдруг луч провалился в пустоту. Звук изменился — с треска на гулкое шипение. Я отпустила гашетку. Пыль медленно оседала в лучах предзакатного солнца, пробивающегося снаружи. За срезанным пластом открылась небольшая каверна. Геода. Внутри, в свете фонаря на шлеме, тускло блеснули кристаллы кварца.

— Красиво, — выдохнула я, проводя перчаткой по острым граням. — Жаль, придется уничтожить? Нам нужно место для койки, а не музей минералогии. Или всё же потратить время и вырезать? Я работала, не замечая времени. Монотонный ритм: рез, скол, погрузка, вывоз. Когда платформа наполнялась, я толкала её к краю впадины и опрокидывала. Камни с грохотом летели вниз. С каждым вывезенным грузом пещера росла. Это было удивительное чувство — выгрызать себе жизненное пространство у планеты и не боятся что тебя внезапно мгновенно засыплет песком, и не мгновенно — что еще хуже. Я не просила милости, я брала то, что мне нужно. Смена обстановки действовала на меня опьяняюще. После стерильных, замкнутых коридоров Башни, где каждый кубический сантиметр был распланирован и искуственен, этот хаос дикой природы был вызовом.

— Ты думал, я буду плакать, Кейн? — я с силой вонзила луч в особо твердый кусок гранита, вкрапленный в песчаник. Камень взорвался осколками, один из которых цокнул по моему шлему. — Я строю нам дворец!

Платформа снова наполнилась. Я толкнула её к выходу, чувствуя, как ноют плечи. Приятная боль. Живая. Выйдя наружу, я замерла.

Солнце коснулось горизонта. Пустыня преображалась. Золото песков стремительно наливалось кровью, а тени стали фиолетовыми, резкими, словно вырезанными ножом. Небо на востоке уже начало темнеть, наливаясь глубокой синевой — цветом, так похожим на мои новые глаза. Вместе с тенью пришел холод. Не прохлада, а именно холод, сухой и пронзительный, характерный для любой пустыни. Перепад температур в пятьдесят градусов за небольшое время. Камни вокруг начали потрескивать, отдавая накопленный за день жар.

Я сбросила камни и на секунду задержалась, глядя на закат.

Где-то там, в вышине, сейчас летит мой гхола. В тепле, в комфорте кабины. Везет мне «подарки». Внутри шевельнулся червячок беспокойства — не паника, а холодный расчет. Успеет ли он до темноты? Сажать Пепелац в этих скалах ночью, без навигационных огней — самоубийство. Значит, если он задержится, ему придется ночевать в пустыне или на Базе.

— Не рискуй, дурак, — прошептала я ветру. — Я никуда не денусь. У меня тут… ремонт.

Я развернула платформу и пошла обратно в пещеру. Тьма сгущалась, но для меня это не было проблемой. Я включила прожекторы платформы, заливая место работы резким белым светом.

Впереди была самая сложная часть — выравнивание пола и подготовка вентиляционного шурфа. Я сменила режим резака на «широкий луч». Теперь он работал как рубанок, снимая тонкие слои камня и запекая поверхность в гладкую, стекловидную корку. Это избавит нас от пыли.

— Прихожая готова, но пока побудет спальней, — пробормотала я, осматривая ровную площадку в глубине. — Теперь кладовая.

Я двигалась в трансе, сливаясь с гулом инструмента. Я была скульптором, а скала — моей глиной. Я вырезала ниши под припасы, полки для инструментов, углубление для батарей.

Я создавала порядок из хаоса. Это то, что делают люди. То, что делает Дом Варос. Мы приходим в дикие места и навязываем им свою волю. Даже если у нас из инструментов только старый резак и тележка на суспензорах. Резак в моих руках потяжелел, кажется, вдвое, а индикатор заряда упал до тревожных тридцати процентов. Но я не могла остановиться.

Это было похоже на лихорадку. Спайс в моей крови резонировал с окружающей породой. Я не просто видела камень — я чувствовала его плотность, его возраст. Я знала, где пройдет трещина, еще до того, как луч касался поверхности. Это было пьянящее чувство абсолютного контроля.

— Еще полметра, — прохрипела я. — И у нас будет идеальная кладовая.

Луч врезался в дальний угол пещеры, срезая выступ, похожий на кривой зуб. Камень с шипением стек на пол лавовой лужей.

И тут звук изменился.

Вместо гулкого "ш-ш-ш" плавления раздался сухой, звонкий треск. Кусок стены отвалился целиком, открыв темную нишу, скрытую за тонкой. Я отпустила гашетку. Гул резака затих, сменившись звоном в ушах.

Сердце пропустило удар. Тайник?

Я осторожно приблизилась, светя фонарем в открывшуюся дыру. Это не было природным образованием. Стенки ниши были обработаны грубо, вручную. Внутри лежал сверток. Длинный, замотанный в промасленную ткань, которая от времени стала жесткой, как кора дерева. Рядом стоял небольшой керамический сосуд, запечатанный чем-то похожим на воск.