Протокол "Гхола": Пробуждение (СИ) - "Ivvin"

— Привет, — тихо сказала я. — Ты здесь давно лежишь?

Я протянула руку, ожидая, что ткань рассыплется в прах, но она выдержала. Я вытащила сверток на свет. Он был тяжелым. Развернув его на плоском камне, я не сдержала выдоха. Внутри лежали запасные части. Это был ремкомплект для тех самых примитивных ветроловушек, чьи скелеты гнили снаружи. Стопка тончайших фильтров из пористого пластика, аккуратно переложенных бумагой. Моток проволоки. И, самое главное — целая, неповрежденная мембрана конденсатора, свернутая в плотный рулон.

Я коснулась мембраны. Она была скользкой и холодной на ощупь. Хромопластик высшего качества.

— Кто бы ты ни был, ты был запасливым сукиным сыном, — прошептала я с уважением.

Рядом лежал инструмент. Странный ключ, выточенный из кости. На рукоятке были вырезаны разные символы. Я взяла керамический сосуд. Встряхнула. Внутри что-то сухо шуршало. Я поддела пробку ногтем, но она не поддалась. Пришлось использовать нож из поясного набора.

Внутри были семена.

Сморщенные, похожие на крошечные черепа, семена каких-то пустынных растений.

Меня накрыло странное чувство. Это был не просто схрон. Это был набор для выживания. Кто-то спрятал здесь самое ценное: воду (фильтры) и жизнь (семена). Спрятал и не вернулся.

— Спасибо, — сказала я в пустоту пещеры. Мой голос дрогнул. — Мы используем это. Обещаю. Твоя запасливость станет нашей легендой.

Теперь, если дознаватели Харконненов спросят, откуда у нас работающие ветроловушки, нам даже врать не придется. Мы просто покажем этот тайник. "Смотрите, милорд, мы нашли заначку мертвого контрабандиста". Идеально. Правда — лучшая маскировка для лжи. Я аккуратно сложила находки в ящик на платформе.

Работа на сегодня была закончена. Ниша расширена, пол выровнен (насколько это возможно резаком), вентиляционный шурф частично пробит под углом вверх. Тело гудело. Но это была приятная усталость. Снаружи окончательно стемнело.

Я вышла на "крыльцо" — плоский выступ перед входом в пещеру. Пустыня преобразилась. Она стала черно-серебряной. Луны заливали дюны призрачным светом, превращая песок в застывшую ртуть. Ветер усилился, и теперь он не свистел, а выл, продираясь сквозь каменные зубы гряды.

Холод пробирал даже через термослой дистикомба. Я застегнула ворот до упора и накинула капюшон. Взгляд скользнул к небу.

Где он?

Прошло уже часов девять. Полет до Башни и обратно, плюс погрузка… Он должен быть здесь. Если, конечно, не решил заночевать в мягкой постели, оставив меня "закалять характер".

— Если ты не прилетишь через час, Кейн, — пробормотала я, вглядываясь в звездную бездну, — я начну есть твои пайки.

И тут я услышала это.

Не ушами. Кожей.

Вибрация. Низкий, ритмичный гул, который ощущался диафрагмой. Звук двигателей, работающих в режиме малой тяги. Я улыбнулась. Через минуту на фоне звездного неба мелькнула тень, более черная, чем сама ночь.

Пепелац заходил на посадку без огней. Рискованно. Пижон.

Он завис над каньоном, поднимая вихри песка, которые в лунном свете выглядели как призрачные танцоры. Машина тяжело опустилась на пятачок перед пещерой, едва не зацепив крылом скалу. Амортизаторы скрипнули, принимая вес груженого корабля.

Двигатели начали стихать, переходя на свистящий выбег.

Я не сдвинулась с места. Я сидела на каменном выступе, нога на ногу, скрестив руки на груди, как королева, принимающая аудиенцию.

Люк с шипением пополз вниз. Из проема ударил теплый желтый свет кабины, такой уютный и домашний на фоне ледяной синевы ночи. На рампе появилась фигура. Кейн. В дистикомбе. Он спустился, оглядываясь по сторонам. В руках у него был кейс с горячим ужином — я чувствовала запах специй даже через фильтры.

Он увидел меня. Замер.

Потом перевел взгляд на кучу дымящегося щебня, которую я вывалила. Потом на расширенный вход в пещеру, который теперь выглядел не как нора, а как полноценный шлюз. На его лице, освещенном светом из люка, читалась смесь облегчения и… глубокого, искреннего офигевания.

— Я смотрю ты не только вход расширила, да? — сказал он вместо приветствия. Голос его звучал хрипло.

Я медленно поднялась.

— Я несколько увлеклась, — спокойно ответила я, смахивая каменную крошку с плеча. — Ремонт, знаешь ли. Женщине нужно гнездо.

— Одна? Этим чудовищем?

— Кто на что учился, пилот, — парировала я его же фразой, и увидела, как его губы дрогнули в улыбке. — Ты летал за покупками. Я готовила дом. Кстати, ты привез кофе? Если нет, то можешь улетать обратно.

Кейн рассмеялся.

— Кофе есть, — он поднял кейс. — И стейки из мяса.

— Мяса? Поэтому задержался?

— Ну да. Муаддибы сами себя не поймают.

— Тогда ты прощен, — я шагнула к нему, — Заходи, — я жестом пригласила его в пещеру. — Но вытри ноги. Я только что подмела.

Мы вошли внутрь. Свет из кабины Пепелаца бил нам в спину, выхватывая из темноты гладкие, оплавленные стены нашего нового дома.

Это была дыра. Грязная, холодная дыра в скале посреди нигде.

— Разгружайся, — скомандовала я, чувствуя, как адреналин наконец отступает, уступая место зверскому голоду. — И покажи мне эти стейки.

— Эй, — позвал Кейн из глубины пещеры. — Ты что, нашла тайник? Тут какие-то древние фильтры!

Я улыбнулась темноте.

— Это не я нашла, — ответила я. — Это пустыня сделала нам первый подарок.

Глава 16. Ритм тишины

20 месяцев до прилёта Атрейдесов.

POVЭлара.

— Ты идешь как пьяный сардаукар, — голос Кейна в наушнике был полон того особого, раздражающего терпения, с которым объясняют высшую математику трехлетнему ребенку.

— Я иду так, как написано в мануале! — огрызнулась я, останавливаясь.

Мои ноги утопали в песке по щиколотку. Солнце, висящее в зените, превращало дюну в раскаленную сковороду. Мы находились всего в пятистах метрах от нашей новой «пещеры», на относительно пологом склоне дюны, но мне казалось, что мы в аду.

— В мануале написано: «нарушайте ритм», Элара. А ты просто шаркаешь. Шарк-шарк-шарк. Для червя это звучит как «Обед-обед-обед».

Кейн стоял чуть выше по склону. В своем потрепанном, запыленном дистикомбе и с лицом, замотанным платком, он выглядел пугающе органично. Словно он родился в этих песках, а не в пробирке Тлейлаксу.

— Смотри еще раз, — скомандовал он.

Он двинулся вперед. Это было странное, рваное движение. Шаг… пауза. Скольжение ногой. Два быстрых шага. Замирание. Поворот корпуса. Снова скольжение.

Со стороны это выглядело нелепо. Как танец паралитика. Но если закрыть глаза и слушать…

Я закрыла глаза.

Шорох. Ветер. Едва слышный скрип песчинок. Никакого «тум-тум-тум». Никакой вибрации, которую можно было бы принять за биение сердца или шаги добычи. Он двигался как сам песок — хаотично, без структуры.

— Мы учили это по солидопроекциям и текстам столетней давности, Кейн. Откуда ты знаешь, что это правильно? Может, фримены уже сто лет так не ходят?

— Физика распространения звука в сыпучей среде не менялась миллионы лет, — его голос звучал ровно. — Черви реагируют на ритмичную вибрацию. Нет ритма — нет атаки. Повторяй.

Я вздохнула и двинулась следом. Шаг. Замереть. Перенести вес на пятку. Протащить носок. Мышцы бедер горели. Это было неестественно для человеческого тела, привыкшего к маршевому ритму ходьбы. Мозг сопротивлялся. Хотелось просто пойти нормально.

— Лучше, — прокомментировал Кейн. — Но ты все еще напряжена. Ты думаешь о каждом шаге. А нужно стать ветром.

— Я стану трупом, если мы продолжим жариться здесь, — буркнула я, но продолжила этот нелепый танец.

Вечером того же дня мы вернулись в Башню. В последний раз.

Это было странное чувство. Три года этот бункер был нашей маткой, нашей скорлупой, защищавшей от внешней Вселенной. Здесь было прохладно, здесь пахло озоном и чистым воздухом. Здесь была горячая вода и мягкие кровати.