Протокол "Гхола": Пробуждение (СИ) - "Ivvin"

Освещение давали две тусклые фито-лампы, запитанные от солнечных панелей снаружи. Свет был розово-фиолетовым, придавая пещере вид дешевого притона.

Днем, когда жара снаружи становилась невыносимой (до +60 в тени), мы сидели внутри. Это было время сиесты, но не отдыха.

Мы учились. Оттачивали диалекты.

— Нет, не «йа хайа». Это имперский акцент, — поправляла я его, пока он перебирал проводку старого насоса. — Фримены говорят гортанно. «Йа хх-айя». Звук должен идти из груди, словно ты экономишь выдох.

— Йа хх-айя, — повторил он, стараясь подражать рычанию.

— Лучше. А теперь скажи: «Твоя вода принадлежит племени».

— «Би-ла каифа».

— Это значит «Ни о чем не спрашивай». Кейн, ты путаешь религиозные термины с бытовыми. Если ты скажешь это на переговорах, тебя могут убить за богохульство.

Мы часами разбирали тонкости культуры, которую теперь придётся учитывать. Я училась плести веревки из волокон креозотового куста. Кейн учился чинить электронику с помощью песка и молитв, без микроскопов и микропайки.

Но самым сложным было привыкнуть к запаху. В Башне воздух был стерильным. Здесь пахло нами. Потом, переработанной водой, едой со специями, пылью, озоном от сварки. В тесном пространстве эти запахи смешивались в густой коктейль. Мы перестали мыться в привычном понимании — только протирания влажными салфетками. Сначала это вызывало у меня отвращение. Я — аристократка! Я привыкла к ваннам, даже в Башне! Но через пару недель я перестала замечать запах. Он стал фоном. Запахом жизни.

Мы прожили на новой базе уже почти два месяца. Обжились. Вентиляция шелестела, конденсаторы капали, наполняя бак. Но мы всё еще были узниками этой скалы.

— Пора, — сказал Кейн одним утром, проверяя игольник. Наступил день Экзамена.

Условия задачи были просты. Дистанция — три километра. Цель — одинокая скала-останец на юго-востоке. Дойти пешком и вернуться.

Первым шел Кейн. Я висела на Пепелаце на высоте двухсот метров. Он шел идеально. Его движения были рваными, алогичными. Он был не биологическим объектом, а мусором, гонимым ветром. Я видела как в двух километрах от него прошла волна — крупный червь. Тварь даже не замедлилась. Кейн был для неё невидимкой.

Он дошел, коснулся скалы и дал сигнал.

— Твоя очередь, Элара.

Мы поменялись местами. Кейн поднял Пепелац в зенит. Я стояла у подножия скалы. Впереди лежало море дюн. Сверху оно казалось застывшим, но стоя здесь, я чувствовала его жизнь. Спайс в моей крови пел. Я закрыла глаза на секунду, настраиваясь. Это было новое чувство, которое пришло не сразу. Теперь я не просто видела пустыню — я ощущала её натяжение. Я чувствовала линии напряжения в песке, чувствовала потоки ветра кожей, словно они были жидкими.

— Пошла, — шепнула я в микрофон.

— Принято. Вижу тебя. Вектор чист.

Я двинулась вперед.

Шаг. Пауза. Перенос веса. Скольжение.

Это был танец с собственной тенью. Я не думала о ногах, я позволила телу самому выбирать не-ритм. Мозг работал в другом режиме — он сканировал пространство. Первые два километра прошли в трансе. Я была ветром. Я была пылью. Я обходила гребни дюн, где песок мог осыпаться, создавая шум. Я выбирала плотные участки в низинах.

Но Арракис — это не уравнение с постоянными. Это хаос.

Проблема пришла не оттуда, откуда я ждала. Ветер. Внезапный резкий порыв ударил в склон высокой серповидной дюны подомной. Я была выше. Ветер сдул верхний слой. Интуиция взвыла, но было поздно. Я сделала шаг на этот участок. Я рассчитывала на вязкость песка, но нога резко провалилась, надламывая пласт с резким треском. Это было мгновенно. Звук был сухим, звонким, чужеродным. Он разнесся по каньону между дюнами, отразившись от твердой породы.

Я замерла, холодея.

— Тихо. Не двигайся.

Секунды тянулись как часы. Я чувствовала, как пот стекает по спине.

— Элара, — голос Кейна стал пугающе спокойным. — Червь на три часа. Он развернулся.

Я скосила глаза, не поворачивая головы. Далеко справа, на гребне дюны, песок вздыбился. Это было не ленивое патрулирование. Волна шла быстро, набирая скорость. Он шел точно на точку звука. На меня.

— Он идет на атаку? — спросила я, чувствуя, как холодеют пальцы.

— Да. Расчетное время контакта — тридцать секунд.

Тридцать секунд.

— Стой смирно. Я иду.

Рев двигателей сверху усилился. Пепелац камнем падал с неба.

Это была не ошибка планирования. И не моя глупость. Это была пустыня, которая показала нам средний палец. Походка работала на 99 % поверхности, но никогда не 100 %. Земля под ногами начала мелко дрожать. Гул нарастал. И шел прямо ко мне.

— Вижу его! — крикнул Кейн. — Он ускоряется! Элара, готовься прыгать! Тень Пепелаца накрыла меня, спасая от палящего солнца. Машина зависла в двух метрах над головой. Аппарель была опущена. Вихри от двигателей били в лицо, вздымая песчаную бурю. Я не стала ждать приглашения. Я подпрыгнула, хватаясь за край аппарели. Перчатки впились в металл. В ту же секунду Пепелац рванул вверх, не дожидаясь, пока я заберусь внутрь. Перегрузка дернула мое тело, ноги болтались в воздухе.

И тогда песок внизу взорвался.

Я увидела это, вися на руках. Огромная, разверзшаяся бездна. Это был не рот — это была мясорубка размером с ангар. Кристаллические зубы сверкнули на солнце. Он выпрыгнул из песка там, где я стояла секунду назад.

Щелчок челюстей был слышен даже сквозь вой турбин.

Кейн увел машину в крутой вираж, уходя от монстра. Я подтянулась, вваливаясь в грузовой отсек, и ударила по кнопке закрытия люка. Когда герметичная створка отсекла нас от смерти, я просто сползла по стене на пол. Руки тряслись так, что я не могла расстегнуть шлем.

— Ты как? — голос Кейна по интеркому был напряженным.

— Цела, — выдохнула я. — Просто… дай мне минуту.

Кейн выровнял машину и включил зависание. Через мгновение он уже был в отсеке, помогая мне снять шлем. Он посмотрел на меня. В его глазах не было упрека. Только мрачное понимание.

— Это было близко, — сказал он.

— Я делала всё правильно, Кейн, — я посмотрела на свои дрожащие руки. — Ритм был рваный. Вес переносила плавно. Но песок…

— Знаю.

Он подал мне флягу с водой.

— Значит, экзамен провален? — горько усмехнулась я.

Кейн покачал головой.

— Экзамен сдан — наполовину. Ты выжила. А то, что мы привлекли червя… будем считать это учебной тревогой. Зато теперь мы знаем: твоя походка хороша, но интуиции и опыта пока не хватает.

Внизу, далеко под нами, гигантский червь медленно погружался обратно в песок, недовольный тем, что его обед улетел.

Глава 17. Горизонт событий

Я сидел в кабине Пепелаца, зависшего на высоте пятиста метров. Двигатели гудели, удерживая машину в воздуха. Мой взгляд был прикован к тактическому экрану, где крошечная зеленая метка медленно ползла по схематичной, контурной, карте песков.

Элара.

Прошло две недели с того дня, как Шаи-Хулуд едва не превратил её в воспоминание. Две недели работы над ошибками и тренировок.

— Вхожу в зону, — её голос в наушнике звучал спокойно. Никакой дрожи, никакого лишнего дыхания. Только сухая констатация факта.

— Принято, — ответил я, сканируя показания датчиков. — Под тобой сложный рельеф. Дрейфующие пласты. Будь внимательна.

Я видел то, чего не видела она. В трех километрах к востоку, глубоко под песком, лежал червь. Крупный экземпляр, метров четыреста. Он спал, но его сон был чутким. Любой ритмичный стук на поверхности — и он проснется голодным. Элара шла прямо к нему.

Я положил руку на штурвал, готовый сорваться в пике. Инстинкт телохранителя, прошитый в моих генах Тлейлаксу, кричал: «Забери её! Это слишком опасно!». Но разум, говорил: «Сиди».

На экране метка Элары остановилась.

Десять секунд тишины. Двадцать.

— Что там? — спросил я, стараясь не выдать напряжения.