Протокол "Гхола": Пробуждение (СИ) - "Ivvin"

Именно тогда я понял: нам нужен более надежный тамбур. Не просто занавеска. Я посмотрел на вход. Сейчас там всё было иначе. Ткань внутреннего слоя дрожала, натянутая как барабан, но держала, защищенная полноценным шлюзом. Пыли в воздухе почти не было. Только запах озона — статика пробивала даже через камень.

— Надолго это, как думаешь? — Элара сидела на ящике.

Я сверился с часами и внутренней интуицией.

— Часов шесть, не меньше. И до суток.

— Значит, ждем, — она пожала плечами и достала из кармана колоду карт — пластиковые пластинки, которые я нарезал еще в Башне несколько одинаковых колод. — В «дурака»?

Я усмехнулся. В этом была вся Элара. Есть проблема — решаем. Нет решения — ждем.

— Раздавай. Только чур на желание.

— Какое желание, Кейн? У нас из развлечений только охота за крысами и угадывание с каким привкусом будет вода.

— Ну, проигравший будет чистить внешний шлюз, когда всё закончится. Там наметет бархан по самую макушку.

Она прищурилась, оценивая перспективу махать лопатой пару часов.

— Сдавай.

Буря бушевала восемнадцать часов. Восемнадцать часов в каменном мешке, под непрерывный, давящий на психику гул. Это напоминало сидение внутри работающего реактивного двигателя. Мы почти не разговаривали — общались жестами. Когда вибрация наконец стихла, сменившись звенящей тишиной, у меня в ушах все еще стоял фантомный вой. Выход наружу занял час. Как я и предсказывал, внешний «карман» перед первой завесой был забит песком под завязку. Элара проиграла в карты, но копали мы, конечно, вместе. После сна конечно же. Когда мы наконец пробили выход и откинули внешний полог, нас встретило новое утро.

«Пепелац» стоял на месте. Маскировочная сеть тоже была на месте, хоть тут повезло. Тяжелый корпус выдержал, хотя песка набилось во все щели знатно.

— Ну что, попытка номер два? — спросила Элара, отряхиваясь.

— Сначала проверка систем. — Еще два часа ушло на техобслуживание. Я лазил по корпусу, прочищая фильтры и выдувая пыль из сервоприводов крыльев. Элара проверяла авионику.

— Всё чисто, — наконец доложил я, спрыгивая на песок. — Птичка готова.

Машина, похожая на растолстевшую стрекозу-переростка, нехотя оторвалась от земли. Песок под нами взметнулся облаком.

— Курс? — спросила Элара.

Я вывел карту на экран. Это была наша карта. Мозаика из спутниковых снимков столетней давности, данных сканирования Башни и наших собственных заметок.

— Идем от скалы к скале. Высота — пятьсот-семьсот метров. Скорость крейсерская. К Барьерной Стене.

— Принято.

Полет над Арракисом — это не прогулка в космосе. Здесь нет вакуума и плавности. Здесь есть термические потоки, которые швыряют машину вверх-вниз, как щепку. Здесь есть пылевые карманы, где видимость падает до нуля. Я вел машину жестко. Руки чувствовали каждое движение закрылков. Мы были одни в бесконечном золотом океане. Это было странное чувство — лететь над планетой, которая официально считается густонаселенной (по меркам Фрименов), и не видеть ни души. Пустыня умеет хранить секреты. Я знал, что где-то там, внизу, под песком, в сиетчах живут тысячи людей. Что за нами, возможно, наблюдают десятки пар синих глаз. Но для нас пустыня выглядела вымершей.

— Смотри, — Элара указала направо.

Там, в километре от нас, песок «кипел». Огромный участок пустыни, размером с футбольное поле, проваливался внутрь себя.

— Спайс-блоу, — констатировал я. — Природный.

Мы увидели, как фиолетовый фонтан газа и песка ударил в небо. Красиво. И смертельно опасно. Если бы мы оказались над ним, то пострадали бы.

— Засекай координаты, — скомандовал я. — Когда вернемся, пригодится.

— Записано.

Мы летели уже четыре часа. Гряда «Сломанный Хребет» осталась позади. Мы приближались к Барьерной Стене — гигантскому горному массиву, который опоясывает северное полушарие, защищая немногие города от ярости глубокой пустыни. По мере приближения ландшафт менялся. Дюны становились ниже, песок — темнее. Все чаще попадались выходы коренных пород.

— Вижу Стену, — голос Элары стал напряженным.

На горизонте вставала стена. Это было не просто название. Это была колоссальная горная цепь. Темная, незыблемая, неприступная крепость природы.

— Входим в зону возможного обнаружения, — предупредил я.

— Сканирую эфир, — Элара крутила ручки настройки радиостанции. — Пока только статика… Погоди. Есть сигнал!

Сквозь треск помех прорвался человеческий голос. Грубый, искаженный расстоянием, но живой.

«…повторяю, пост Фенек вызывает борт, идущий по вектору 114. Вы входите в зону частной концессии. Назовите себя или меняйте курс».

Мы переглянулись. Это был момент истины. Наша навигация. Мы шли по звездам и памяти. Если мы ошиблись, если нас снесло бурей… мы могли вылететь к укрепрайонам Харконненов, где сначала стреляют, а потом спрашивают.

Я кивнул Эларе. Её роль. Она нажала тангенту.

— Пост Фенек, здесь борт «Пепелац». Разведка. Идем с глубокого юга. У нас проблемы с навигацией после бури. Запрашиваю пеленг на Арракин.

Пауза. Долгая, тягучая пауза.

«Странник, слышу вас на три из пяти. Вы находитесь в секторе 44-Б. До коридора на Арракин вам двадцать градусов на восток. У вас лицензия действительна?»

Элара выдохнула. Я почувствовал, как напряжение, сковавшее плечи, отпускает.

— Лицензия обновлена в прошлом квартале, Фенек. Спасибо за корректировку. Уходим на восток. Конец связи.

«Удачи, хе, Пепелац. И смотрите под ноги, сегодня черви злые».

Связь прервалась. Я посмотрел на карту. Я быстро набил введенные координаты. Точка загорелась зеленым.

— Ну? — спросила Элара.

Я усмехнулся. Широко, глупо.

— Мы отклонились всего на пять километров, Элара. Пять километров на дистанции в шестьсот, после бури, на самодельной карте!

Двадцать градусов на восток, — повторил я, доворачивая штурвал. — Слышала диспетчера?

— Слышала.

Впереди, в разрыве скал Барьерной Стены, уже угадывался проход — знаменитый Щитовой Вал, за которым лежала впадина Арракина.

Там были люди. Там была вода, текущая из кранов. Там были интриги, убийцы, шпионы и политика. Там была наша цель. Я посмотрел на Элару. Она расправляла плечи, меняла выражение лица с сосредоточенного пилота на высокомерно-усталую владелицу. Маска надевалась.

— Готова? — спросил я.

— Я родилась готовой, Кейн, — ответила она. — Идем на посадку.

Я щелкнул тумблером навигационных огней. «Пепелац» сверкнул проблесковыми маяками и, взревев двигателями, устремился в проход между скалами. Внизу, на склонах Стены, я заметил отблески силовых щитов поселений. Цивилизация. Мы идем.

Глава 18. Право на имя

Солнце над космопортом Арракина палило так, словно решило лично выжечь это пятно позора с лица планеты. Этот сектор местного порта, или, как его называли местные, «Яма», не был похож на парадные доки для гильдейских и имперских или харконенских транспортов. Здесь не было кондиционированных переходов и вежливых таможенников. Здесь пахло пережаренным маслом, озоном, дешевой закуской и химикатами.

Джарак, прищурившись, наблюдал за небом из тени грузового контейнера. Рядом, нервно теребя застежку старого, засаленного дистикомба, переминался с ноги на ногу Тио.

— Ну и где? — прогундосил Тио. — Диспетчер сказал, какие-то бродяги заходят.

— Заткнись и смотри, — лениво бросил Джарак, ковыряя зубочисткой в зубах. — Если это контрабандисты с юга, то у них могут быть проблемы с навигацией. Или с мозгами.

В небе раздался нарастающий гул. Это был надсадный вой, прерываемый кашлем и скрежетом, словно кто-то тащил по стиральной доске мешок с гайками.

— Святые Шай-Хулуды… — выдохнул Тио, задирая голову.

Из марева жары вывалилось… нечто.

Корабль — если это можно было так назвать — напоминал сплющенную консервную банку, к которой пьяный сварщик в темноте приварил двигатели от списанного тягача. Обшивка пестрела заплатами разной степени ржавчины. Правый посадочный стабилизатор висел криво, левый вообще выглядел так, будто его погрызли. Приводы крыльев выли, как умирающие животные, поднимая тучи рыжей пыли.