Протокол "Гхола": Пробуждение (СИ) - "Ivvin"

— Это что? Как они вообще сюда долетели? На вере и соплях?

Судно тяжело плюхнулось на бетонную подушку. Амортизаторы жалобно взвизгнули, корабль качнуло, и он замер.

— Клиенты, — резюмировал Джарак, выплевывая зубочистку. — Лохи. А на таком корыте еще и явные смертники.

— Может, не стоит? — засомневался Тио. — Что тут можно взять-то? Это падальщики. Нищеброды. Посмотри, у них даже герба нет.

С шипением, напоминающим последний вздох астматика, аппарель кормового шлюза поползла вниз. Джарак и Тио вжались глубже в тень.

На пандус вышли двое.

Первым шел высокий, широкоплечий мужчина. Его дистикомб выглядел не сильно лучше корабля: потертый до белизны на коленях и локтях, весь в каких-то трубках и самодельных накладках. Лицо скрывала плотная маска и низко надвинутый капюшон. За ним следовала фигура поменьше, такая же замотанная в тряпье. Они спустились на бетон, огляделись. Высокий что-то сказал, его спутница кивнула. Ни охраны, ни слуг. Два оборванца в городе акул.

— Видишь? — шепнул Джарак, и в его глазах загорелся алчный огонек. — Это точно мусорщики с пустыни. Нашли какое-то корыто, починили как смогли и приперлись в город продать пару граммов спайса, чтобы купить воды.

Герои двинулись в сторону пропускного пункта, быстро растворяясь в толпе портовых рабочих и торговцев. Они даже не оглянулись на свой корабль, не выставили охранный периметр. Дилетанты.

— Пошли, — скомандовал Джарак. — У нас есть минут десять, пока они будут объяснять таможне, откуда они.

Они перебежали открытое пространство, пригибаясь к земле. Жар от орабля обжигал лицо. Вблизи судно выглядело еще более жалко: на боку красовалась грубая сварка, металл был изъеден песком. Тио опасливо оглянулся на удаляющиеся фигуры хозяев. — Джарак, а если там сигнализация?

— На этом? — фыркнул вожак, доставая из поясной сумки универсальный декодер. — Да тут всё времен Батлерианского Джихада. Я такой замок зубочисткой открою.

Джарак подошел к панели внешнего шлюза. Крышка крепилась простыми винтами. Он открутил часть и, подцепил её ножом, обнажая начинку.

— Смотри и учись.

Он подключил декодер. Экранчик мигнул зеленым через полсекунды.

— Даже кодов нет, — разочарованно протянул Джарак. — Просто замыкание цепи. Они что, вообще идиоты? Оставить корабль практически открытым?

— Может, брать нечего? — предположил Тио.

— Вода, парень. У них в рециркуляторах должна быть вода. И, может, пара запчастей. А если повезет — припрятанный спайс.

Аппарель с лязгом упала вниз, открывая темный зев шлюзовой камеры. Внутри пахло не затхлостью, как ожидал Джарак, а чем-то стерильным, холодным. Металлом и озоном.

— Заходим, — скомандовал Джарак, шагая внутрь. — Ты на стреме у входа, я к грузовому отсеку.

Они вошли в «предбанник». Пол здесь был чистым, без единой пылинки, что странно контрастировало с грязной обшивкой снаружи. Джарак сделал шаг к внутренней двери, ведущей внутрь. Его рука потянулась к ручке. И тут свет погас.

— Джарак? — пискнул Тио сзади.

Скрежет металла за спиной заставил их обоих подпрыгнуть. Аппарель, по которой они вошли, захлопнулась с такой скоростью, словно была гильотиной. Глухой удар отрезал их от уличного шума и света.

— Какого хрена… — начал Джарак, шаря рукой по поясу в поисках фонаря.

— Бежим! — заорал Тио, разворачиваясь.

Но бежать было некуда. Воздух в шлюзе вдруг стал плотным, наэлектризованным. Волосы на руках Джарака встали дыбом. Он успел почувствовать странный металлический привкус во рту, прежде чем из стен, пола и потолка ударили голубоватые дуги разрядов. Удар был такой силы, что его выгнуло дугой. Он не мог кричать — мышцы гортани свело судорогой. Рядом с глухим стуком мешка с песком рухнул Тио, дергаясь в конвульсиях.

Джарак упал следом. Сознание угасало, сжимаясь в точку. Последнее, что он увидел перед тем, как тьма поглотила его окончательно, был красный огонек, который теперь, казалось, насмешливо подмигивал.

«Легкая добыча…» — пронеслась последняя мысль, и мир исчез.

Стоило нам выйти за пределы космопорта и миновать относительно чистую буферную зону, как город навалился всем своим весом. Это был физически ощутимый удар: смесь шума, вони и суетливого движения, от которого мы отвыкли за четыре года в изоляции.

В глубокой пустыне тоже было шумно — когда выл ветер, перетирая скалы в пыль. Но тот шум был природным, величественным. Здесь же царила какофония: рев двигателей орнитоптеров, прорезающих небо, гудки наземного транспорта, крики торговцев, плач детей и бесконечный, давящий гул тысяч голосов.

Я поправил лямку рюкзака, чувствуя, как мышцы спины сами собой напрягаются, готовясь к бою от непривычности обстановки. Элара шла рядом, здесь, среди людей, её походка изменилась. Исчезла та пружинистая мягкость, с которой мы ступали по дюнам, чтобы не сбивать ритм. Появилась жесткость. Она буквально рассекала толпу плечом, не уступая дороги.

— Су-Су-Сук! Вода! Чистая, ледяная, благословенная! — тощий разносчик в грязном халате сунул мне под нос мятую жестяную кружку. — Всего пять соляриев за глоток, господин! Спасение от жажды!

Я скользнул взглядом по его лицу. Лицо городского жителя — одутловатое, с порами, забитыми жирной грязью, а не сухим песком. Вода в его чанах пахла хлоркой и переработанной уриной, но для местных это, наверное, было нектаром.

— Пшел вон, — тихо, не разжимая зубов, бросила Элара.

Торговец отшатнулся, словно его ударили. Он открыл рот, чтобы огрызнуться, но тут мы прошли под лучом уличного фонаря, и он увидел наши глаза.

Синева на синеве. Глубокая, насыщенная индиговая тьма, не оставляющая места для белка. Печать спайса. В городе полно таких глаз. Но обычно они принадлежат богатым торговцам или наркоманам. В сочетании с нашими ободранными дистикомбами и выгоревшей на солнце кожей, этот взгляд вызывал когнитивный диссонанс. Мы выглядели как бродяги, но смотрели как хищники, сожравшие столько Меланжи, сколько этот водонос не заработает за десять жизней.

Он поперхнулся своим «Су-Су-Сук» и исчез в толпе.

— Не трать силы, — буркнул я, сканируя периметр. — Мы привлекаем внимание.

— Мы и должны его привлекать, Кейн, — её голос был спокойным, но я слышал в нем стальные нотки. — Если мы будем красться, нас могут и за воров принять. Мы свернули на проспект, ведущий к административному кварталу. Здесь архитектура изменилась. Лачуги из дикого камня и узкие улочки сменились массивными зданиями из уже обработанных каменных блоков и пластали. Тяжелые, нависающие карнизы, узкие окна-бойницы — древний пустынный стиль.

Вдоль стены одного из зданий тянулась процессия. Рабы. Два десятка мужчин и женщин, сцепленных одной длинной цепью. Их дистикомбы были дешевыми, фабричными, многие — с заплатами из обычного скотча, через который уходила драгоценная влага. Надсмотрщик в синей униформе лениво помахивал шоковой дубинкой, подгоняя отставшего старика.

Мы приближались к цели — приземистому зданию из серого камня с гербом Льва над входом. Управление Регистрации и Лицензирования Ландсраада. Островок имперской бюрократии посреди феодальной вотчины Харконненов.

Путь нам преградили.

Трое. Стандартный городской патруль. Синяя униформа, не слишком чистая, но добротная. На поясах — шокеры и короткие клинки. У старшего — сержанта с мясистым лицом и бегающими глазками — на плече висело что-то более серьёзное, но тоже весьма потрёпанное.

Они стояли, перегородив широкую лестницу, и, судя по ухмылкам, скучали. Мы были идеальной мишенью для развлечения: двое оборванцев, решивших, что им позволено войти в парадную дверь.

— Стоять! — рявкнул сержант, лениво поднимая руку. — Куда прете, крысы пустынные? Служебный вход для мусорщиков с заднего двора.

Я остановился в шаге от него, чуть сместившись влево, чтобы закрыть Элару, но она мягко, но настойчиво отодвинула меня локтем.