«Если».
Судя по тому, что до сих пор эсминец не стрелял, хотя я, казалось, могу разглядеть в его иллюминаторах перемещающихся по коридорам людей, если выкручу масштаб на максимум, он нас не видел. Мы его видели, а он нас — нет. Слишком много вокруг нас сейчас было металла, слишком близко он располагался к корпусу корабля, чтобы наш корабль можно было обнаружить как-то ещё, кроме как визуально. Учитывая, что мы ещё и все системы выключили, по которым нас можно было бы вычислить, на радарах «Фиолетового» мы сейчас должны быть лишь ещё одним куском «каракатицы»… И остаётся лишь надеяться, что капитан эсминца не излетал в своё время каждый кубический сантиметр этого тренажёра, не запомнил его как свои пять пальцев и сейчас не обратит внимания на то, что какой-то кусок совсем на себя не похож.
В комлинке раздался тихий сдавленный стон, как будто кого-то прижали в слишком сильных объятиях, и я предупредил ещё раз:
— Ни звука!
Конечно, эсминец никаким образом не мог определить наше местонахождение по звуку. Даже если бы в космосе не было вакуума, а был вместо него… да хоть тот же воздух, мы всё равно находились слишком далеко для того, чтобы даже самые чуткие звуковые сенсоры уловили этот сдавленный стон. Метров пятьдесят разделяло нас и эсминец, и, пусть по космическим меркам это абсолютное ничто, почти что математическая точка, на самом деле это приличное расстояние.
Но даже при всём при этом лучше сохранять молчание. Услышат нас на эсминце или нет — это не столь важно. Намного важнее сейчас сохранять спокойствие, если не каждому члену экипажа по отдельности, то хотя бы — всему экипажу как общности. И при таких вводных пусть уж лучше все сидят наедине со своими мыслями, придумывают себе всякие бояки, главное, что не транслируют их в окружающее пространство. А то когда помимо своих собственных страхов начинаешь и чужих тоже бояться, все это суммируется и умножается, пока не превратится в настоящую бесконтрольную панику. А паника — это всегда плохо.
Особенно когда на расстоянии вытянутой руки от тебя — вражеский эсминец, который только и ждёт, когда же кто-нибудь допустит ошибку и через это позволит нас обнаружить. Например, в панике начнёт задыхаться и решит, что надо срочно вернуть в работу систему жизнеобеспечения, что неминуемо отзовётся электрической активностью. Или, тем более, решит кто-то, что сидя здесь, в этой норе, мы сами себя убьём, и единственный способ выжить — попытаться на полной тяге полететь туда, откуда эсминец прилетел, в надежде на то, что он не способен развернуться в этом стеснённом пространстве…
Даже самые безобидные, на первый взгляд, вещи, в такой ситуации могут оказаться ошибкой. Фатальной ошибкой. И единственное, что радует — то, что пока что никто этих ошибок не допускал.
Эсминец скользил мимо невозможно долго. Просто невообразимо долго — казалось, не меньше часа. Уже было очевидно, что он нас не видит, потому что иначе он бы, даже не останавливаясь, влепил пару залпов в нашу нору и на этом вся история бы закончилась. Он нас не видел, но я всё равно не мог заставить себя оторвать глаз от белоснежного бесконечного небоскрёба, будто лишь только мой взгляд удерживал это хрупкое состояние неведения.
И вот наконец эсминец закончился. Протянулись мимо блоки двигателей, тут и там перемигивающихся короткими импульсами активности, и «Фиолетовый» полностью скрылся за краем стального коридора. Я медленно и вдумчиво выдохнул, потом так же медленно и вдумчиво вдохнул, и вернулся к привариванию заплатки на место пробоины.
А в комлинке висела всё та же тишина. То ли все, кто остался на мостике ещё не поняли, что опасность миновала, то ли слишком буквально восприняли мои слова и не смели произнести ни звука, пока не поступит обратного указания. Так оно даже и лучше — хоть отвлекать от работы не будут.
С заплаткой я покончил быстро — пять минут и всё готово. Воздух нигде больше не травил, а значит, какое-то время мы продержимся. Да, последние несколько дней эта фраза вообще стала нашим девизом по жизни, и «какое-то время» незаметно переросло во «всё время», но будем надеяться, что эта чёрная полоса наконец закончилась. Вот сейчас выберемся из Солнечной системы и наконец-то починимся нормально.
— Кайто, я закончил, — доложил я в комлинк. — Включайте системы и открывайте шлюз. Я возвращаюсь.
Пока я полз до шлюза, корабль уже полностью проснулся — загорелись приборы внешнего освещения, шевельнулись уцелевшие назло всем перипетиям антенны, и главное — когда я добрался до шлюза, он оказался открыт и ярко освещён. Вот и славно.
Возле шлюза меня никто не встречал, поэтому пришлось снимать снаряжение и скафандр самостоятельно. Мысленно пожурив лентяев, которым лень даже встретить того, кто только что спас их жизни (в очередной раз) я разделся, оставил всё в шлюзе и прошёл прямиком на мостик.
На мостике царила тишина. Я уже привык, что она — самое частое агрегатное состояние этого корабля, и даже присутствие нового человека не нарушало этого устоявшегося порядка. Я встал в дверях, привалившись к косяку, обвёл всех взглядом, и остановил его на Кирсане:
— Объяснишься?
Она отвела взгляд и безразлично повела плечом:
— Что именно тебе нужно объяснить?
— Желательно, всё, — я не сходил с места и не менял тона. — С самого начала.
— Ну, началось всё на планете Сайла. Мама и папа встретились и… — с ухмылкой начала Кирсана, но я её оборвал, подняв ладонь:
— Не паясничай. Ты меня прекрасно поняла.
Кирсана вздохнула, глядя в сторону, и наконец перевела взгляд на меня:
— Что конкретно ты хочешь услышать? Когда мы оказались тут, в Солнечной системе, я решила, что вы привезли меня сюда, чтобы сдать Администрации.
— Мы могли это сделать в любом другом месте, — я покачал головой. — Для этого нет нужды лезть в самое логово.
— Это верно, — Кирсана кивнула. — И это стало второй мыслью, которая пришла мне в голову. А значит, мы в Солнечную систему попали случайно. Поэтому я тут же начала думать о том, как нам спастись.
— А вот с этого момента поподробнее! — подал голос капитан. — Тебе пришло в голову, что спастись возможно только лишь спрятавшись в этом… хм… месте?
— Да, конечно! — Кирсана снова повела плечом. — Я уже сто раз так делала.
— Так-так, что? — тут уже Кори заинтересовалась. — Ты уже сто раз пряталась от эсминца, преследующего тебя?
— Нет, я сто раз пряталась конкретно в этом месте, — пояснила Кирсана. — И не от эсминца, а от других… угроз, скажем так.
— Так, хватит метафор и аллегорий! — я покачал головой. — Рассказывай нормально.
— Да что тут рассказывать? — Кирсана пожала на сей раз обоими плечами. — Когда я ещё училась в пилотской академии Администрации, мы в этой мини-каракатице проводили тренировочные полёты. Сначала обычные, потом — групповые, а потом перешли на имитацию боя в сложной среде. Командный бой, смешанные команды, каждый сам за себя — совершенно разные сценарии, в общем. Лёгкие одноместные истребители и пушки-имитаторы, заглушающие корабль противника на пять минут, если было зафиксировано попадание. Ну и пилота ещё электротоком шибало, чтоб не расслаблялся.
— Продолжай! — подбодрил я, чтобы её не увело на другую тему.
— А нечего продолжать, — Кирсана чуть улыбнулась. — Так я и обнаружила это место. Ещё в то время, когда отрабатывала одиночные полёты. Сначала обнаружила, а потом начала использовать во время «боевых», если их можно так назвать, вылетов. Постоянно пряталась сюда, пропускала мимо противника, и атаковала его с хвоста. А он и понять не мог, откуда я там взялась.
— О, как благородно и достойно, — ехидно произнесла Кори, но Кирсана посмотрела на неё совершенно спокойным взглядом:
— За благородство мне Администрация не платила. Она платила мне за результат, и я его им предоставляла.
На это Кори ответить уже было нечего, поэтому она замолчала, но смерила администратку таким взглядом, что сразу стало понятно — ничего ещё не закончено.
