– Хавьер Зерракс – ярко выраженный психопат с садистскими наклонностями и глубоко укоренённой мизогинией. У него классическая форма нарциссического расстройства личности, осложнённая патологическим стремлением к доминированию. Его корёжит от того, что я руковожу «Фокс Клиникс». Он искренне верит, что гуманоид без члена не может управлять даже маломальским бизнесом. Если бы ты хоть чуть-чуть изучал психологию, Рон, то понял бы, что такие, как Зерракс, чтобы доказать свою точку зрения, с лёгкостью закопают. Единственная причина, по которой он этого ещё не сделал, заключается в том, что я ему интересна.
– Интересна? Да он вас хочет отыме…
– Да, Рон, интересна! – повысила голос, перебивая телохранителя. – Ты совсем меня не слушаешь? Для Хавьера все женщины – шлюхи! Единственный способ как-то на него влиять, это действовать в рамках его ожиданий и логики. Если я буду слишком активно доказывать, что я «другая», и примерять амплуа бизнес-леди, то он взбесится и растопчет меня. Из принципа. Мизогинист в нём победит. Если буду похожа на тур-ринских ночных бабочек, то сольюсь с ними как с фоном и стану ему неинтересна как садисту при власти, а это возвращает нас к пункту о том, что женщины не умеют руководить бизнесом. «Фокс Клиникс», напоминаю, успешен, а следовательно, его надо будет передать кому-то более толковому. А потому я веду себя с ним единственно возможным образом.
– Каким? – заторможенно спросил Рон, а я скрипнула зубами от досады.
Всё-таки давний удар по голове очень сильно сказался на мозговой деятельности телохранителя. Он хмурился, пытался понять мою стратегию поведения, но никак её не улавливал. А всё было просто: я давала Кракену то, чего не давали другие женщины, – яркие эмоции.
Психопаты не способны испытывать сочувствие или вникать в переживания других людей. У них острый дефицит собственных эмоций, и они находятся в его постоянном поиске. Не сомневаюсь, что большинство девиц верещали от страха, стоило Хавьеру достать нож и обозначить свои желания. И все они раз за разом вели себя идентично. Я же выбивалась из этой картины. Каждую нашу встречу я демонстрировала перед ним бесстрашие, некоторую отчуждённость и безразличие к боли. Вкупе со слухами о Кровавой Тери мой образ в его голове и вовсе складывался загадочным и близким к его системе ценностей. Разумеется, Зерракс планировал «разгадать меня», но пока ещё опасался сломать, как дорогую куклу, подаренную родителями на день рождения, а потому действовал плавно. Увы, от его «плавно» мне уже было тошно и страшно, потому что инстинкт самосохранения подсказывал: долго я так не выдержу.
«Зато у тебя есть квартал, чтобы что-нибудь придумать, прежде чем Хавьер снова поднимет цены на площадь и вызовет тебя в офис», – тихо пробормотал внутренний голос.
– Простите, что вмешиваюсь. – Голос Глота вырвал из размышлений. – Госпожа Фокс, мы только что вырулили на Золотое Кольцо. Подскажите, мне сворачивать к клинике или мы едем в другое место?
– Или, – коротко ответила я, не называя лишний раз адрес вслух.
В груди тут же потеплело от мыслей, что вот-вот я увижу свою любимую девочку. Лея, как же я по тебе соскучилась, малышка!
Взгляд упал на руки. Там, где запястья были связаны ремнём, кожа уже начала синеть и заметно опухла. Я торопливо надела пиджак и одёрнула рукава пониже. Дочка не должна этого увидеть.
Провибрировал коммуникатор.
«Госпожа Фокс, вы вернётесь? Тут инспектор хочет проверить нашу клинику», – пришло короткое сообщение от секретарши.
«Завтра, всё завтра», – быстро набрала ответ и за последние минуты до дома успела смыть макияж салфетками, распустить плеть-косу и бросить чокер в сумочку.
Глава 4. Смерть сестры
Кассиан Монфлёр
– Господин, пожалуйста, съешьте хотя бы это.
Личный помощник поставил на лакированную столешницу дымящуюся миску супа с вермишелью. Некогда любимый суп сестрёнки. В горле встал горький ком, стоило подумать об Одри. Замутило, затошнило. Я отрицательно качнул головой.
– Гектор, убери это. Я много раз просил тебя не приносить еду в мой рабочий кабинет. Здесь важные документы, в конце концов!
– Но вы уже трое суток не едите! – всплеснул руками помощник.
Это был пожилой цварг, служивший в поместье Монфлёров ещё со времён моей матери. Несмотря на возраст, общую нерасторопность и порой даже излишнюю навязчивость, я не мог отправить его на пенсию. Рука не поднималась.
– Гектор, ты помощник, а не сиделка. Напомни, с каких пор в твои обязанности входит следить за моим рационом?
– С тех самых, как ваша матушка на смертном одре просила о вас позаботиться, а ваш рабочий график превратился в полнейший хаос.
Помощник не только не собирался уносить тарелку с супом, а ещё и нагло отошёл к секретеру с документами с видом «я тут постою, понаблюдаю, пока вы покушаете, и только тогда унесу посуду».
Вот же наглец.
– Гектор, ты сам цварг и прекрасно знаешь, что я могу с лёгкостью обойтись без еды и пару недель, если понадобится, – бросил раздражённо.
– Но так вы себе посадите желудок и поджелудочную, – парировал старый пройдоха.
Нет, ну вы на него только посмотрите!
– Три дня, господин, – напомнил он, отворачиваясь к окну. – Три дня на одном кофе и злости. Это недопустимо даже для вас, Кассиан. Поешьте, пожалуйста, и я уйду.
– Моя сестра погибла! – внезапно для себя рявкнул я, и гулкий звук голоса прокатился по кабинету, ударяясь в холодные стены. – Гектор, я не могу думать о еде. В меня не лезет. Убери это живо!
– Я знаю, господин. Но тарелку не уберу.
Его голос был ровным, спокойным, но за ним угадывалась искренняя забота, и это только злило.
Одри мертва.
Я знал это, я повторял про себя сотни раз, но сознание отказывалось принять реальность. Как?! Как это вообще возможно?!
Я взмахнул рукой, сбивая со стола кипу электронных бумаг. Ложь. Сплошная чёртова ложь. Не верю!
Служба Безопасности Цварга мурыжила меня три месяца, вглядываясь в каждый жест, в каждое моё слово, выискивая хоть тень причастности к её смерти. Как будто я мог желать зла собственной сестре! Как будто я ненормальный, способный на убийство!
Я заботился о младшей сестрёнке всю жизнь. Я позволял ей больше, чем позволяли другим цваргиням. На планете, где на десять мальчиков рождается две-три девочки, женщины уже давно приравниваются к драгоценности нации, их охраняют, оберегают… В том числе и не отпускают на другие планеты, чтобы не дай Вселенная не произошло несчастного случая. А я никогда не диктовал Одри условий. Она жаждала свободы – я ей её давал. Она просила визу на солнечный Зоннен – я подписывал. Она мечтала о развлекательном путешествии на Тур-Рин – я соглашался. Я не смог ей отказать даже тогда, когда она захотела взять фамилию матери. Так я остался Кассианом Монфлёром, а она стала Одри Морелли.
И вот результат.
Моя сестра погибла накануне собственной свадьбы.
Я ударил кулаком по столу, чувствуя, как острая боль простреливает костяшки пальцев.
– Господин, вы не виноваты… Вы же не могли знать, что всё так сложится.
– Я отпустил её на Тур-Рин! – Голос предательски сорвался.
– Вы всегда её отпускали и твердили, что правило «не вылетать с планеты без разрешения ответственного мужчины» – это пережиток прошлого.
– Но теперь её нет.
Я провёл рукой по лицу, чувствуя, как бешено стучит пульс в висках. Когда мне впервые сказали, что Одри мертва, новость обрушилась на плечи, выдавливая воздух из лёгких и ломая позвоночник.
Гектор продолжил молча смотреть на меня, но так и не вышел из кабинета. Я плюнул на его присутствие и вновь принялся сканировать взглядом документы.
Мне предъявили лабораторные анализы, записи с камер, показания нескольких свидетелей. Согласно отчёту Службы Безопасности Цварга, моя сестра погибла под колёсами беспилотника в одном из самых тихих и безопасных районов Тур-Рина, рядом с аллеей шоппинг-деревни.
