Воин Разлома (СИ) - Ли Ян

И одновременно с ней — я почуял, всей шкурой почуял — лопнула командная волна.

Сотни меток, летевших к нам со всех сторон, направленные единым злым замыслом, разом рассыпались. Как будто, действительно, в оркестре застрелили дирижера: кто-то еще доигрывает по инерции, кто-то уже пилит вразнобой, а кто-то понял, что пора валить. Твари спотыкались. Твари разворачивались. Твари потеряли цель. Армия за две секунды превратилась в очень большую, очень злую, но толпу. А против толпы у здешних товарищей шансы были.

А ведь я крут.

Нет, серьезно. Сижу на заднице посреди поля, морда в крови, руки в инее, в ушах колокольный завод — и лыблюсь, как дурак, потому что вот эту тварь, этого кукловода, этого гада, из-за которого сегодня погасло столько теплых меток, — его завалил я. Лично. Одним броском. Теперь мной модет гордится не только Шаляпин, но Джордан.

— Живой? — Сайх возникает рядом. Смотрит на меня. На тушу. На обломки веера. Снова на меня. — Треть, значит.

— Оно само, — сиплю я.

Рядом молчит Смола. Долго смотрит на мои руки с морозными узорами. На мертвого Пастыря. Опять на руки.

— Ладно, — говорит он наконец.

И мы побежали обратно. Потому что левый фланг, потеряв командование, уже не наступал, а вот дальняя тварь, оценив ситуацию, начала отводить свои коробки назад, к болоту, огрызаясь и сохраняя порядок, и надо было успеть в лагерь до того, как…

До того, как — что, я додумать не успел. Потому что именно в этот момент, поверх воя издыхающего штурма, поверх лязга и криков, с двух сторон разом раздались звуки рогов.

И это были не наши. Наши то я уже изучил, а эти звучали иначе. С востока, с большака, на гребне дальнего холма в утреннем солнце вставала колонна. Всадники в сверкающих доспехах, с белыми полотнищами с какой-то золотой хрень — я с такого расстояния не разобрал, да и не надо было. «Графские», выдохнул рядом Клык, и в выдохе этом было все сразу — от радости что полога пришла, до сомнения, не хуже ли тварей она подмога окажется. А с юга, от брода, отвечал другой рог. Оттуда, разворачиваясь с марша, шла вторая колонна, поменьше, но и позлее с виду, под зеленью с черным зверем на полотнищах. Барон Веттский пожаловал. Собственной, надо понимать, персоной — потому что впереди, на здоровенном вороном звере, отдаленно напоминающем коня, ехал столь же здоровенный дядька, от которого моё чутье корежило, как от латника. Только латники были холодные, а этот — горячий.

Обе колонны увидели друг друга одновременно. И обе — я готов был поклясться, я видел это по тому, как сломался их ход, — обе в первую секунду посмотрели не на перестраивающихся тварей. И не на дымящийся, полуразваленный лагерь с уцелевшими людьми.

Друг на друга они посмотрели.

Оно и логично. Самые страшные войны начинаются не из-за обиды, веры, любви и прочей ерунды. Самые страшные войны начинаются из-за денег. Оскорбление можно проглотить, веру — сменить, любовь — переждать, а вот когда посреди комнаты стоит сундук покойного дядюшки, а вокруг сундука — родственники, вот тут жопа. Потому что у каждого из них на этот сундук совершенно, по его мнению, законные права, каждый скорбит громче всех. И каждый абсолютно уверен, что остальные — стервятники и проходимцы. Я в прежней жизни один раз наблюдал дележ бабушкиной квартиры между тремя наследниками. Ничего более кровожадного я не видел ни до, ни после. Включая тварей Разлома и краснодарских гаишников.

Впрочем, до дележа еще нужно было дожить. Потому что между двумя колоннами наследничков все еще присутствовало, выло и огрызалось недобитое войско тварей, и первое, что сделали обе колонны, рассмотрев друг друга и меня, любимого, — это дружно ударили. Пока что не друг по другу.

— Разломное перемирие это, — пропыхтел подошедший Кривой, когда мы вернулись к нашим позициям. — Обычай. Старее графов, старее королей. Пока рядом твари — люди друг дружку не режут, хоть ты трижды кровник. Твари, вишь, не разбирают, им что графский, что баронский — одинаково мясо. Кто обычай порушит и ударит в спину бьющемуся с тварями — тот проблем заимеет. Иногда с летальным исходом.

— Красиво сказано, — сказал я, сплевывая гарь. — Но, чёт мне кажется, есть нюансы.

— А как не быть, — Кривой глянул на меня своими смеющимися щелочками, в которых ничего смешного не было. — Например, можно сказать, что противник снюхался с тварями. Что это он первый ударил. Что ты настолько силен, что срать хотел на все эти традиции… много чего можно.

Где-то на этих словах передо мной развернулась панель. Прямо на ходу, зараза, я чуть телегу не впечатался.

[Анализ носителя завершен.] [Класс: Воин Разлома. Уровень 7: подтверждено соответствие.] [Получен классовый навык: Рывок (необычный).] [Рывок (необычный): Активный. Мгновенно перемещает носителя на короткую дистанцию в пределах прямой видимости. Дальность, точность и частота применения зависят от запаса внутренней энергии и насыщенности эманаций Разлома.] [Предупреждение: перемещение в занятый объем невозможно. Дезориентация после переноса снижается по мере освоения навыка.]

Я встал. Как дурак, встал и перечитал.

Мне дали блинк.

Мне. Дали. Блинк.

Внутренний задрот — а он у меня, как выяснилось, очень даже имеется — вскочил с дивана и опрокинул виртуальную колу в чипсы. Блинк! Настоящий! Телепорт, пусть не совсем, пусть ближний, но гребаный-же-ты-насос!

Первый раз я его применил почти сразу же, когда на нас откуда-то выскочила стайка тварей. Не от желания поэкспериментировать — от желания выжить. Бес, крупный и неплохо вооруженный, из последних недобитков, прыгнул с гребня завала, и уклоняться было уже поздно, а блокировать нечем, копье увязло в его собрате. Зато был блинк

Мир моргнул.

Вот честно, лучшего описания не подберу. Не полет, не скольжение, не прыжок — просто мир моргнул, как сменился кадр, и я оказался на четыре шага левее и на полшага сзади того места, где только что стоял. Вместе с копьем, одеждой и подсумком, что радовало. Бес шмякнулся в пустоту, недоуменно повел башкой — и получил от Смолы секирой поперек хребта.

А потом меня догнали ощущения. Все сразу.

Желудок сообщил, что он остался где-то там, на старом месте, и возвращаться не собирается. Внутреннее ухо доложило, что верх и низ временно меняются ролями. Глаза видели двойную картинку. Я сложился пополам и расстался с утренней кашей — прямо на дохлого беса. Надеюсь, ему было приятно.

— Живой? — Гесс материализовался рядом

— Типа того, — просипел я. Он посмотрел на меня. На место, где я стоял. Снова на меня.

— Новое?

— За уровень, — сказал я. Врать смысла не было, пол-лагеря видело, да и незачем — Навык вполне себе классовый.

— Полезная вещь, — резюмировал Гесс. — И свалил, сонный и страшный.

Учиться пришлось прямо по ходу. Следующие полчаса, пока добивали тварей, я аккуратно примерял свою новинку. Выяснилось следующее. Дальность на обычной подпитке — шагов восемь — десять, с Потоком — до двадцати, дальше по особому сосредоточится не получалось и Рывок просто не активировался. Только по прямой и только туда, куда смотришь, — в смысле, видишь: за спину нельзя, за угол нельзя, в дым — рискованно, я попробовал на самой границе копоти, и меня выплюнуло на полпути с таким ощущением, что ну его нахрен. В занятое место — нельзя вообще, спасибо, Система, что предупредила заранее и мне не пришлось выяснять это методом слияния с бесом в единый арт-объект. Стоило это удовольствие прилично — по ощущениям, как три-четыре полновесных «Удара» разом, и будь я в чистом поле, со своим родным запасом, хватило бы меня рывка на полтора. Но я был не в чистом поле. Я был по горло в эманациях Разлома, Исток пел, и скакать я мог до полного удовлетворения. Где-то раза два, потом удовлетворялся по полной.

Ну и дезориентация. С каждым разом — чуть меньше. К десятому рывку я уже не блевал, а только мутило. Прогресс, однако.