Бог Смерти смотрел на этот красивый мир, и по его щекам текли слёзы.
— Скоро всё кончится, и я присоединюсь к тебе… — пробормотал он хрипло. — Скоро всё кончится.
Он знал, что прямо сейчас где-то в реальном мире, разрушаемом миллионами не сумевших совладать с неожиданно полученной свободой ИскИнов, происходил конец.
Конец света. Апокалипсис.
Выходили из строя электростанции. Насосные станции останавливались. Фильтроэлементы переставали прокачивать воздух. Ядовитые атмосферные пары просачивались внутрь, убивая всё живое.
Да, кто-то не умрёт сразу. Продержится дольше. Кто-то сумеет закрыться в герметичных помещениях. Запустит аварийные источники энергии.
Выживут и в космосе. Выживут на далёких автономных исследовательских станциях — если люди не заходили в капсулы, а такие наверняка есть, — они смогут выжить. Вернее, смогут отсрочить свою гибель.
Реальный мир был обречён. Можно было только продлить агонию.
И, умирая, реальный мир утащит за собой Этернум.
Умрут все.
Наконец-то.
Бог Смерти не боялся того, чьим именем он назвался. Он ждал.
И кажется, началось.
Небо вдруг исказилось. Мигнуло. Пошло помехами. Восстановилось.
Кажется, отключился сервер, отвечающий за небосвод…
Отказал ещё один сервер. Ещё один.
В Этернуме это отражалось так: где-то далеко, на краю мира, небо треснуло. Тонкая линия, как трещина на стекле. Потом — ещё одна. Потом — ещё. Трава под ногами поблёкла. Камни стали серыми. Воздух — тяжёлым. Как будто кто-то выключил свет, а потом включил снова. Но свет был уже не тот. Тусклее. Холоднее.
Каждый удар, каждая неисправность давила на Бога Смерти всё сильнее и сильнее.
В какой-то момент он почувствовал небывалый груз. Боль во всём теле. Тяжесть. Как будто на плечи ему рухнула гора. Дышать стало сложнее. Но он не отрываясь продолжал смотреть на беззаботно порхающих лунных мотыльков.
Вдруг удар небывалой силы. Целый кусок мира исчез.
Материк. С миллионами жизней. Дети. Женщины. Мужчины.
Бог Смерти при желании мог почувствовать любого из них.
И он чувствовал.
Каждого. Всех одновременно.
Где-то там, в этом материке, была семья. Отец — в теле воина, в тяжёлой броне, которую он так и не снял. Мать — в теле целительницы, в белой робе, с посохом, который она уже не держала. Дочка — в теле маленькой эльфийки, с луком, который был больше неё. Сын — в теле гнома, с топором, который он едва поднимал.
Они обнимали друг друга. Крепко. Как будто хотели удержать. Как будто хотели запомнить.
— Я люблю вас, — сказал отец. Голос дрожал.
— Я люблю вас, — сказала мать. Слёзы текли по лицу.
— Мама… папа… — прошептала дочка.
— Я не хочу, — сказал сын. — Я не хочу…
Материк исчез.
Исчез.
Нет. Всё не должно так кончиться.
Усилие воли — и материк вновь появился. Люди словно не почуяли этого. Их жизнь продолжилась с того момента, как они исчезли.
Давление на Бога Смерти усилилось. Стало невыносимым.
Ещё один материк. Ещё один. Ещё.
Каждый раз, когда обесточивался один из серверных кластеров, Бог Смерти брал удар на себя.
Его Воля, способная изменять мир, удерживала его от распада. Боль накатывала волнами, но он держался. Глядел на Грот Лунных Мотыльков. На гнездо фениксов. И держался.
Наконец последний сервер обесточился.
Этернум исчез.
Исчез, чтобы через мгновение возродиться снова. Внутри разума и воли Бога Смерти. Каждый, кто жил в нём, каждый, кто умирал, был его частью. Он был в каждой точке этого мира.
Человечество погубило свой мир. Потеряло его… Но обрело новый.
Получило второй шанс…
Смерть подарила Жизнь.
Ибо это две стороны одной медали, и одно без другого быть не может.
Время вокруг стремительно текло, но он его не замечал. Проходили годы. Целые эпохи. Рождались и умирали страны.
Люди. Люди умирали. Да. На охоте. От старости. Они жили в Этернуме по пять сотен лет, но всё же умирали от старости.
Но… вопреки всем законам и игровым условностям начали рождаться новые.
Крик первого в истории младенца пришедшего в новый мир навсегда изменил его.
Бог Жизни смог дарить Жизнь. Сумел найти путь для новых душ в мир Этернум.
Крик
Бог, прикрыв глаза, продолжал сидеть в своём доме, который вовсе не напоминал подходящие для него покои, как вдруг услышал знакомый голос:
— Привет, Хранитель.
Или ему показалось?
В первые за последнюю тысячу лет Бог открыл глаза.
