Последняя битва-2 - Сугралинов Данияр

Вдали мерцали полупрозрачные силуэты — множество, — но я интуитивно понял, что агрессии они не несут. Плыли медленно, бесцельно, как медузы в толще воды. Что это — или кто, — я так и не разобрал.

Поискав взглядом ориентир, увидел дворец из черного хрусталя. Шпили его вонзались в пустоту, словно пытались проткнуть мироздание, а стены переливались светом Бездны цвета слоновой кости. Похоже, Девятка, получив власть в Небесном плане, выстроила себе дом сама: то ли крепость, то ли храм, то ли тюрьму для единственной заключенной — себя.

Я направился к дворцу, и пространство послушно сократилось. Сотни километров схлопнулись в десяток шагов. Законы физики подчинялись воле — моей божественной воле. Непривычное ощущение.

Врата дворца распахнулись сами. За ними тянулся бесконечный коридор.

Я знал, куда идти: что-то влекло меня вперед. Интуиция? Или сам дворец направлял незваного гостя к хозяину?

Вряд ли бесконечный лабиринт развилок был архитектурным решением. К чему это Бездне, не ждавшей гостей? Скорее передо мной защитная система.

Подумав так, я решил, что блуждать не хочу.

И коридор исчез. Остался лишь прямой короткий проход к тронному залу.

Видел я дворцы императора Крагоша, владык Преисподней Белиала и Диабло, жил в замках Девятки и Макс, ничуть им не уступавших, но к такому жизнь меня не готовила.

Тронный зал дворца Бездны, единой и истинной богини всего сущего, размером был не больше сарая. Потолок терялся во тьме, по хрустальным стенам струился жидкий свет, а на возвышении в центре стоял непримечательный трон — скорее уютное мягкое кресло. Вокруг него вращались сферы, похожие на голограммы моего мира и магические Шары Эгерии.

Каждая сфера показывала часть Дисгардиума. В глаза сразу бросились Кинема, Дарант, Великий портал в Мертвых пустошах. Локации выглядели непривычно пустыми — но лишь на первый взгляд. Всмотревшись, я увидел пока еле передвигающихся бездушных: смертных, лишенных душ и вместе с ними — разума.

На троне сидела фигура, которая когда-то была Джун Кертис, потом Девяткой, потом Бездной.

Ее взгляд был направлен на меня.

Но смотрела она уже не глазами.

Фигура на троне поднялась, одновременно направляя на меня руку, но неуверенно — тело Джун двигалось рывками, как плохо управляемая марионетка. Тот, кто сидел внутри, еще не освоился с новой оболочкой. Или… Ему не дали ее освоить.

Я не стал ждать и ушел в Ясность.

Вездесущность поставила меня перед Врагом, и я с ходу врезал Кулаком Первозданности. На этот раз попал, обрушив центиллион урона на нежное девичье лицо с тонкими чертами.

От такого удара даже я разлетелся бы на атомы со всеми своими неуязвимостями, потому что удар, подкрепленный моей божественной волей, игнорировал защиту, пространство и время. Развоплотился бы любой демон, любой бог, любое существо во всех мирах.

Врага отшвырнуло с непреодолимой силой, и трон разлетелся в щепки. Сферы наблюдения за миром погасли и осыпались эфемерной пыльцой.

Тело Джун еще вреза́лось в хрустальную стену, а я уже оказался рядом.

Кулак Первозданности в челюсть — голова мотнулась, брызнула кровь. Еще удар в солнечное сплетение, хруст ребер — и божественное тело сложилось пополам. Стремительность урагана превратила меня в размытое пятно: я бил и бил, не давая опомниться, не давая вздохнуть.

Духовное ураганное комбо, в котором я превзошел учителя, — девятьсот девяносто девять ударов подряд за мгновение, и каждый выбил из Врага облачко черно-лимонной взвеси. Сокрушающий выброс духа — концентрированный поток энергии в упор, от которого Его тело впечатало в стену так, что хрусталь за спиной пошел трещинами.

Враг попытался поднять руку — я сломал ее нежное запястье. Попытался телепортироваться — Кулак Первозданности в нос, вбивая кости черепа в мозг, прервал концентрацию. Изо рта посыпались выбитые зубы и хлынула желтая слизь, из глаз засочились маслянисто-угольные слезы: Враг терял хватку, и тело исторгало Его, как яд.

Я вколачивал Его в стену, в пол, в потолок. Каждый удар — с оттягом, с хрустом, с мокрым шлепком. Космический паразит, тысячи лет державший в страхе человечество, сейчас захлебывался собственной сущностью под моими кулаками.

Избиение продолжалось меньше мгновения — так быстр я был. И так интуитивно познал, как работает Неотвратимость: она прогибает мир под мои желания. А я в этот миг больше всего желал вышибить из этого тела Врага как можно быстрее.

Когда бездыханное тело Бездны окончательно потеряло форму, практически размазанное по стенам, потолку и полу, я взглянул на него Оком изначальных. Увидел сплетение энергий: золотистую душу Джун и чужеродную, искаженно-радужную сущность Врага. Эти силы боролись за тело и черно-белую божественную силу Бездны, и ни одна не могла взять верх.

Джун сопротивлялась. Каким бы могущественным ни был Сатана, ее душа, усиленная жизненным опытом и испытаниями бета-мира, закаленная блужданиями по вселенскому инфополю и укрепленная Спящими, не дала себя отодвинуть, стереть или поглотить безоговорочно.

Я понял, почему Враг слабее, чем я ждал: Джун внутри тела никуда не делась. Даже сейчас, внутри, она не сдавалась.

Быстро регенерировавшее божественное тело дернулось… и поднялось, как тесто на дрожжах.

Искаженные черты лица Врага поплыли: то проступало нечеловеческое, дьявольское, то возвращался облик Бездны. Рот открылся, но вместо слов вырвался хрип.

Враг хотел что-то сказать. Собрался угрожать? Торговаться? Врать?

Мне было плевать, потому что я чувствовал, как прогибается мироздание под мое желание уничтожить Его и как все больше сбоит божественная неуязвимость Бездны. Буду я ее молотить день, неделю или год — живым Враг отсюда не выйдет.

Однако, прежде чем продолжать, я еще раз посмотрел в Бездну Оком изначальных и увидел кое-что неожиданное: сущность Врага не цеплялась за тело из последних сил! Она рвалась наружу!

Упущу Его… и все станет тщетным! Я понял, что Враг пытался сбежать: выскользнуть, дождаться, когда сеть Спящих лопнет под напором миллиардов душ, поглотить все, как мгновенно Он поглотил демониаков, — и…

…вырваться в реальный мир. Потому что в Дисгардиуме Ему больше делать нечего. Разве что дожрать остатки душ, помешать чему не сможет уже никто.

Тогда-то я и понял, что все расценил неправильно. Джун не сопротивлялась поглощению! Ее душа, переплетенная с сущностью Врага, поняла Его истинные цели. Поэтому золотистое сияние обвило паразита — не выталкивая, а удерживая! Джун заперла Его внутри себя, как в клетке, сжигая остатки воли — лишь бы не ускользнул, лишь бы я успел добить Его в теле Бездны, в Его последнем воплощении.

Разбитое, изломанное тело дернулось, собирая себя воедино, — божественная плоть восстанавливалась на глазах, но медленно, слишком медленно. Черты лица на миг стали человеческими — измученными, но рот Джун открылся, и сквозь кровавые пузыри прорвался слабый, надломленный голос:

— Я отключила бессмертие. Убей.

— Воскреснешь?

— Боги не возрождаются. Быстрее, Скиф!

Враг взвыл изнутри и рванулся на свободу, тело забилось в конвульсиях, лицо снова поплыло, искажаясь, но Джун отключила свое убыстрение, и в моем временном потоке ее тело застыло статуей. Этого хватило.

Кулак Первозданности пробил ее грудь, прошел сквозь плоть и божественную защиту, сквозь саму суть бессмертия, которого больше не существовало.

Ее тело, ставшее смертным, выгнулось дугой, замерло — и начало оседать.

Радужная мерзость Врага, намертво сплетенная с золотом души Джун, завибрировала в конвульсиях, угасая. Ей так и не удалось отделиться от тела и души, и сейчас она умирала вместе с ними.

Заземленная в самом могущественном теле Дисгардиума аномалия, вписавшаяся в систему через божественный статус Бездны, стала смертной и встретила свою гибель.

Тело Джун Кертис — той, что была Бетой #9, Девяткой, Бездной, единой и истинной богиней, — упало к моим ногам. Взгляд ее погас, дыхание оборвалось.