Воин Разлома (СИ) - Ли Ян

Рябой не соврал. Замок на горе, четыре башни. Гора была не гора, конечно, — так, хороший такой холм, лысый, каменистый, с крутым боком к реке. Замок возвышался на самой макушке, серый, приземистый. И башни у него были действительно четыре, только все разные: одна круглая, одна квадратная, одна вообще непонятно какая, будто ее начали строить одни, а достраивали другие, и в промежутке случилась война, инфляция и выборы. Может, так и было. На самой высокой башне торчало зеленое полотнище с черным зверем.

Под замком стекал по склону город. Именно стекал — вниз, к воде, кривыми полосками крыш, будто его туда неаккуратно выплеснули из ведра. Помойного. Стена вокруг него была, но какая-то… я такую стену видел у соседа по даче: местами камень, местами доски, местами, по-моему, одна надежда. Низкая, в два с половиной моих роста, с башенками, у которых явно не хватало верхних этажей. А за стеной, вниз до самой реки, горсть совсем уж отстойных хижин, откуда то всплыло слово «посад». Избы, огороды, какие-то навесы, дым. И запах. Запах донёсся нас раньше, чем мы доехали до первых заборов.

Я, знаете, ждал… ну, не Прагу. Замок баронский то тоже был, прямо скажем, не Нойшвайнштайн. Даже не Суздаль я ожидал. Но хоть что-нибудь. Ну хоть какой-то намек на величие. Величия не завезли. Завезли кожевенные мастерские, свиней и кур, бродящих между домами без всякого присмотра, детей, бродящих там же примерно с тем же присмотром, и грязь. именно она, а не какой-то там барон и была настоящей властительницей этих земель. Не привычная болотная, а черная, жирная, с колеей посередине, -видимо, городская модификация. Вдоль колеи кривыми рядами тянулись деревянные домики. Такие же, как в Бочарном, только теснее прижатые друг к другу, с совсем уж крошечными лоскутами огородов.

Собаки, кстати, тоже были. Обычные дворовые шавки, мелкие и брехливые. Я все равно дернулся, увидев их — очень уж врезались мои первые твари в память, но Чутье успокоило, а там и к воротам подъехали.

Глава 19

Ворота в стене были одни, во всяком случае на этой стороне. Тоже не страдающие монументальностью — две башенки, тяжелая бревенчатая створка, поднятый на цепях, и четверо стражников с алебардами. Один спал стоя, а второй считал деньги за телеги, въезжавшие перед нами. Но это все фигня, это все неинтересно…а вот на цепи над проездом висело… что-то. Костяное — любят здесь этот материал — размером с кулак, и от этой штуковины в моем восприятии тянуло чем-то очень мощными, знакомым и нехорошим. Сигналка. Или сканер. Или и то и другое — я невольно осмотрелся, не видно ли на мне чего лишнего…вроде бы не было. Стражники Кривому кивнули — не как начальству, но без вопросов, — и на меня даже не глянули. Костяная приблуда тоже никак не среагировала. Ну, или я этой реакции не заметил.

Внутри стало теснее, оживленнее и шумнее. Но ничуть не чище.

Улица — одна, и уже поэтому главная, шла от ворот вверх, к замку, и даже была мощеная. Слово, конечно, громкое: булыжник, уложенный когда-то давно, а с тех пор только вытаптываемый, с ямами, в которых даже конские копыта не доставали до дна. Посередине — канава, в канаве плескалось… не будем об этом. Дома по обе стороны стояли в два этажа, иногда и в три. Верхний нависал над нижним, и между крышами оставалась полоска неба шириной в ладонь. Люди, дым, кожа, рыба, навоз, кислое пиво…ну а чего я, собственно ожидал?

Чутье тут захлебывалось. Даже полторы сотни шагов в городе — это, оказывается, до хрена: множественные метки везде, слоями, по этажам, в подвалах, в переулках. И все они двигались, орали, накладывались друг на друга, и разобраться в них было не проще, чем в горящем лагере…А не дураки Систему придумали, буквально через несколько минут яркость и давлении на мозги стали глуше, контрастность выше…в общем, стало легче. А еще, если присмотреться, изредка попадались… странные метки. Тепло с холодком — как у человека, у которого в кармане ядро. Таких было немало. Веттин, напомню, жил с Разлома. И еще были две метки совсем чужие, холодноватые, тяжелые, — на площади, в загоне у коновязи, где Кривой на секунду придержал коня. Выросты. Пара штук, поменьше баронской зверюги, спокойно что-то жующие. Продавались, судя по всему. Сколько стоили — я даже не стал спрашивать.

Площадь, кстати, тоже имелась. Уже относительно прилично мощеная, с чем-то вроде столба с перекладиной у дальнего края, о назначении которого я предпочел не задумываться. Вокруг раскинулись лавки. На одной вывеска: намалеванный багровый кругляш — скупщик, стало быть. На другой — склянка, на третьей ничего, но пахло оттуда так, что и без вывески ясно: алхимик. У скупщика на крыльце сидел парень с перевязанной рукой и обгорелым — но довольным лицом.

Храм тоже был — приземистая каменная коробка с четырьмя грубыми фигурами над входом, у которых лица были стерты не то временем, не то специально. Заступники, видимо. Что на Земле, что здесь религией я особо не интересовался.

— Столица, — сказал Кривой, не оборачиваясь. В голосе у него было что-то похожее на гордость. — Веттин.

— Впечатляет, — сказал я.

Конечной точкой нашего маршрута оказалась она. Таверна. Ну, в которую Герой заходит, в углу сидит таинственный тип в капюшоне, трактирщик за стойкой трет кружку, служанка носит пиво в декольте, в котором можно потерять кошель вместе с рукой, а через полчаса — драка, после которой все становятся друзьями и идут спасать мир. Я эти книжки читал. Много, каюсь. А теперь я уже больше двух месяцев в натурально, дарк фентези, а столь знаковое место все еще не посетил. Болота были, твари были, полная жопа была, и не одна. А таверны — не было. Навес с бочками в Лагере не считается, у него и стен-то не было. Сколько всего интересного упустил…хорошо, наверное, что не посетил.

Так вот, докладываю. Таверна есть. Типа в капюшоне нет, баб с декольте нет, они тут что-то типа мешков из-под картошки носят. Кружку никто не трет, потому что их тут, по-моему, вообще не моют.

Здание в два этажа, низ каменный, верх деревянный, над дверью доска, на доске намалевано не то рыба, не то кувшин, не то рыба в кувшине. Я так и не разобрал, Кривой не пояснил, а спрашивать у хозяина было как-то неудобно. Внутри было низко, темно и дымно. Очаг в углу тянул так себе, окна затянуты чем-то мутным — пузырь, что ли, бычий, я такое только в музее видел. Ну хоть пол не земляной, а из отполированных тысячами ног досок. Лавки, столы — длинные, на козлах, залитые и затертые до черноты. Стойка — из внушающего уважение распиленного вдоль дерева. За доской — хозяин: лысый, с брюхом, с руками грузчика и лицом человека, который сам себе и трактирщик, и вышибала, и, при необходимости, судья с палачом. Народу сидело человек двадцать. Ремесленники судя по рукам. Какие-то мужики в мокрых сапогах, от которых тянуло тиной. В углу двое стражников без шлемов, но с бляхами, жрали молча и ни на кого не смотрели. Короче, привокзальная рюмочная. Только темнее, без телевизора над стойкой и без рюмок.

— Ну? — сказал Кривой, усаживаясь спиной к стене. Сел он, кстати, так, чтоб видеть и дверь, и стойку, и весь зал. Помощник завхоза, ага.

— Ну, — ответил я.

Кривой тему развивать не стал, просто сказал хозяину «давай, что есть» и «пива». И нам принесли.

Похлебку — густую, с мясом. С мясом, а не с намеком на него, как в казенном котле. Хлеб — не сухарь, не лепешку с золой, а настоящий хлеб, мягкий и теплый. Рыбу, хоть и речную, жареную целиком, с хрустящей шкурой. Кашу с салом и с луком. Пива, которое… ну, оно все еще не было пивом в моем земном понимании. Но оно было холодное, из погреба, и его было много. Я, кажется, готов простить этому миру половину его припизди…ну, треть так точно

Нет, если посудить, совсем уж голодным я в Вардане не был ни дня.ну, почти. А по здешним меркам это уже везение, любого пейзанина спроси. Но одно дело не быть голодным, и совсем другое нормально пожрать. Кривой ел неторопливо и на меня поглядывал. С интересом. Уж не знаю, чего он там усмотрел, здешнего этикета я не знал, но и приборами пользовался, чисто инстинктивно. На фоне окружающих — явно не элиты общества — выделялся. Возможно и в лучшую сторону.Возможно, что это заметили.