Пропавшее завещание (СИ) - Завгородняя Анна

Я даже запрокинула голову, следя, как легко и ловко Макс цепляется за ему одному заметные уступы в каменной кладке, как без труда взбирается все выше и выше, пока не достиг балкона третьего этажа. Снизу мне не сразу стало заметно, что с руками у господина графа не все в порядке. Я едва удержалась, чтобы не протереть хорошенько глаза, так как опасалась, что зрение меня подводит.

Но нет. Руки его светлости немного видоизменились. Теперь они были широкими лапами с темными когтями. И я точно знала, что даже у боевых магов не может быть ничего подобного.

Неужели граф – оборотень? Но я должна была заметить это раньше! И лошади! Да, лошади не реагировали на фон Эберштейна. Даже Уве жеребец поначалу испугался. А конь графа или уже знал особенности хозяина, или…

… или Максимильян вовсе не оборотень.

Но тогда кто он такой?

Я хмыкнула, когда граф перебрался на балкон, наверняка не без помощи магии открыл стеклянные дверцы и секунду спустя исчез из вида.

Как интересно, подумалось мне. А тайн все больше и больше. Даже жаль, что придется покинуть графа, так и не разгадав его секрет. Возможно, Уве и Макс не просто так держаться друг друга? Между ними существует какая-то связь? Общая тайна, или общий враг?

Оглянувшись, я бросила быстрый взгляд на фон Дитриха. Вампир сидел на лошади и, запрокинув голову, следил за действиями Максимильяна, когда движение сбоку привлекло мое внимание. Совсем рядом, за кустом орешника, промелькнул пушистый рыжий хвост.

— Штефан? – спросила я, когда лисенок, выпрыгнув едва ли не под копыта Яре, перекувыркнулся в прыжке и на снегу расселся, раскинув ноги, словно акробат, мой подопечный – юный маркграф Штефан фон Эберштейн.

Лисенок нас не увидел – скрытые магией Уве, мы были вне поля его зрения, зато отлично услышал мой голос, зовущий его по имени.

— Госпожа Вандермер! – позвал мальчишка. Проворно взвившись на ноги, он отряхнул штаны от налипшего снега и оглядел пространство. – Это вы?

— Что ты здесь делаешь, Штефан? – По моему знаку Уве приподнял полог, и маркграф с радостной улыбкой, устремился к нам.

– И как ты нас вообще нашел? – Хотя о чем это я? В своей животной ипостаси лисенок найдет не только троих всадников, но даже мышь под снегом. — Мне стало жаль няню мальчика. А еще было интересно, как он улизнул? Опять использовал потайной ход, или улучил момент, когда Барбара попросту отвернулась?

— А я пришел предупредить, — выпалил мальчик. – Господин Гельмут покинул «Серебряные кроны» и выехал сюда. Я обогнал его на дороге. Но дядюшка будет здесь уже через несколько минут. И да… — Мальчик удивленно посмотрел на жеребца без всадника. – А где мой дядя?

— Решает нашу проблему, — ответил за графа Уве, а я нахмурилась. Только Гутенберга здесь не хватает. Наверняка рыжий господин заподозрил неладное. Наверное, следовало Уве остаться в особняке и приглядывать за незваным гостем. Впрочем, поздно пить зелья, когда отказала печень. Решим проблему на месте.

— Надо предупредить Макса, — предложил барон, но тут я услышала легкий шум, подняла голову и увидела, что Максимильян с той же завидной ловкостью уже спускается по стене вниз. Не прошло и минуты, как фон Эберштейн спрыгнул на снег и, оглянувшись, уставился в пространство, где нас прятал вампир.

Глава 7

— Я просто хотел предупредить, — проворчал Штефан под пристальным и крайне недовольным взглядом графа. – Дядя Гельмут будет здесь через несколько минут. Он как раз сворачивал с тракта, когда я ломанулся через лес. – Мальчик шмыгнул носом и повторил: — Я просто хотел предупредить. Я же понял, куда вы отправились, особенно когда дядя сорвался следом.

— Поэтому сбежал, — произнес Максимильян, глядя с высоты своего роста на племянника.

Мальчик стоял, опустив голову, и при этом выглядел как нашкодивший лисенок. Он пошаркал по снегу ногой, оставив след «ангела», и вздохнул.

— Мне давно следовало заняться твоей дисциплиной, — сказал фон Эберштейн строго. – Ты совсем отбился от рук. Так что сейчас ступай-ка домой. Поговорим на эту тему позже.

— Но я… — Мальчик вскинул голову, встретив хмурый взгляд дяди, снова вздохнул, кивнул и на снег опустился уже лисенок. Я подивилась той легкости, с которой оборачивался юный маркграф. Сразу видно – это у него наследственное.

Махнув по снегу шикарным хвостом, лисенок проворно шмыгнул в кусты и посеменил прочь. Я проводила его взглядом, почувствовав толику жалости к мальчику, которому, помимо дисциплины, еще не хватало заботы и внимания. В тот миг мне стало обидно покидать семейство фон Эберштейнов. Но я чувствовала: уйти придется и уже скоро.

— Итак, ваша светлость? – Я посмотрела на Макса.

Он сунул руку в нагрудный карман, вытащил потемневшую от времени цепочку, довольно увесистую, и подал мне.

— Серебро, — констатировала я, краем глаза отметив, как нахмурился Уве. Понятное дело: вампиры не жалуют этот благородный металл – он их не просто обжигает, он может их убить.

— Это принадлежало старику Ральфу. Я помню, где его комната, — произнес граф. – Гельмут держит покои отца закрытыми. – Максимильян усмехнулся. – Этакий мавзолей памяти. Кстати, рыжий был тот еще… — Его светлость не закончил фразу, но я и так поняла то, что он хотел сказать.

Хороший человек не стал бы диббуком.

Цепь оказалась увесистой. Я немного подержала ее на ладони, почти не удивившись, что металл не нагрелся. Затем посмотрела на графа.

— Подойдет? – уточнил он.

— Вполне, — кивнула, и Максимильян улыбнулся.

— А что прикажете делать с Гельмутом? – спросил Уве спокойно. – Он мчится сюда. Явно что—то заподозрил. И что ему не сиделось в «Серебряных кронах», а?

— Возможно, все даже к лучшему. – Я посмотрела на мужчин. – Встретим господина Гутенберга и проведем ритуал, только вдали от этого дома и вообще от посторонних глаз. – Я намекала на прислугу.

Граф с бароном переглянулись.

— Перехватим господина Гутенберга у тропы, — предложил Уве и фон Эберштейн согласно кивнул.

Мы сели на лошадей – фон Дитрих опять любезно подсадил меня, подставив колено и позволив использовать последнюю, словно ступеньку. Я благодарно улыбнулась, заметив, как нахмурился фон Эберштейн, проследив за действиями друга. Когда мы тронулись прочь от дома, я ехала между мужчинами. Граф явно торопился, и вскоре в просвете между темными стволами деревьев показалась дорога, ведущая к особняку Гутенберга. Я отчаянно надеялась, что Гельмут еще не проехал и мы не опоздали.

Достав цепочку из кармана, я сняла перчатки и приготовилась.

— Как думаешь, мы… — начал было Уве, но Макс вскинул руку и прижал к губам указательный палец, призывая друга хранить молчание. Тогда я прислушалась и спустя почти минуту, услышала топот копыт по хрустящему снегу, укрывавшему дорогу.

Сомнений не было – это Гельмут торопится домой.

— Диббук может быть опасен, — шепнула я графу.

Фон Эберштейн молча кивнул и мягко спешился. Снег под его ногами даже не хрустнул, и все бы прошло хорошо, не всхрапни моя Яра, когда на дороге появился всадник.

Если бы Гельмут не был захвачен диббуком, он бы и не заметил этого всхрапа. Но то, что сидело внутри часов, то, что, возможно, управляло рыжим дядюшкой Штефана, уловило звук.

Я сильнее сжала цепочку, когда Гутенберг резко осадил скакуна, явно взятого на конюшне Максимильяна, и удивительно ловко спрыгнул на дорогу, почти безошибочно уставившись в лесную чащу.

Скрываться далее не было смысла. Фон Эберштейн вышел на дорогу. Уве спешился и последовал за другом, а я еще крепче сжала цепочку в руке, ощутив, что теперь, в присутствии темного духа Ральфа, она начала греться.

Мысленно прикинув, что если ранее Рихтер и не почувствовал моего колдовства, то сейчас точно поймет, где я нахожусь. Только отступить нельзя.

Закусив губу, я слезла с Яры и поспешила за мужчинами, бормоча слова заклинания, которое должно будет разорвать связь диббука с Гельмутом Гутенбергом. Но сперва графу, или Уве, придется отнять у рыжего господина его золотые часы – иначе никак. Только сомневаюсь, что Гутенберг отдаст свое сокровище без боя.