Изолиум. Невозвращенцы - Небоходов Алексей

– Мы берём то, что принадлежит нам по праву, – голос Веры стал жёстче.

– Мы строили туннели. Наши родители и деды. Когда комплекс запечатали ещё во времена СССР, предки отказались эвакуироваться. Решили остаться в старых ремонтных шахтах, передавая опыт выживания следующим поколениям. – Десятилетиями мы выживали здесь, – продолжила Вера. – Подключались к старым линиям электропередач, использовали сохранившиеся технические помещения. Когда случился блэкаут, мы уже знали, как жить без централизованного электроснабжения. Для нас ничего не изменилось, кроме одного – наверху стало ещё больше таких, как мы. Брошенных, забытых, вынужденных выживать самостоятельно.

Денис заметил, как напряглась Даша при этих словах. Программист знал, о чём думает девушка – о Маше, оставшейся наверху, в Изолиуме, под пристальным наблюдением Головина.

– А как насчёт погашей и сонников? – спросил Денис, отставляя пустую миску. – Мне показалось, или те действовали заодно?

Вера обменялась взглядами с пожилым мужчиной, стоявшим неподалёку. Тот кивнул, и женщина продолжила:

– У нас сложные отношения. С погашами мы поддерживаем нейтралитет. Те не заходят на нашу территорию, мы не лезем в логова. С сонниками дело обстоит иначе. Сонники… не совсем то, что вы думаете.

– А что мы думаем? – с лёгким вызовом спросила Даша.

– Что сонники чудовища, питающиеся сознанием людей, – Вера пристально посмотрела на девушку. – Это не совсем так. Сонники действительно питаются энергией человеческого разума, но не всегда забирают всё. С этими существами можно договориться.

– Договориться с существами, которые высасывают разум? – скептически переспросил Денис.

– Именно так, – Вера кивнула. – Сонники были первыми, кто появился после активации проекта «Завеса». Но эти, подземные, отличаются от наземных. Здесь создания образовали свой коллективный разум, отдельный от поверхностных собратьев. Подземные интеллектуально превосходят наземных. Способны к сложным договорённостям. Существуют между реальностью и… чем-то другим. Нам удалось наладить с сонниками контакт. Мы предоставляем им часть своего сознания – контролируемо, добровольно. А те в ответ помогают нам оставаться незамеченными для систем Изолиума. Та сонная волна, которая накрыла вас в туннеле? Целенаправленное действие. Сонники создали её, чтобы отвлечь внимание от нашей операции.

Денис и Даша переглянулись, пытаясь осмыслить услышанное. Мысль о добровольном контакте с сонниками казалась безумной, но после всего пережитого границы безумия сильно расширились.

– У нас есть и другие союзники, – продолжила Вера. – Некоторые представители технических служб Изолиума. Те, кто не верит в культ Осона и прозрел насчёт истинных намерений Головина.

– Полковник Овсянкин, – догадался Денис. – Он знал о вас?

– Не напрямую, – ответила Вера. – Но догадывался. Мы наблюдали за полковником. Овсянкин один из немногих в верхушке Изолиума, кто сохранил человечность.

Денис медленно кивнул, обдумывая информацию. За последние месяцы программист научился быть осторожным с доверием, но что-то в этих людях, в прямых взглядах и открытых лицах, в простой, но сытной еде, заставляло верить им больше, чем лощёным обитателям Изолиума.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Допустим, всё, что вы говорите – правда. Почему вы рисковали, спасая именно нас? Почему не всех?

Вера встала, подошла к стене, где висела потёртая карта туннелей, гораздо более подробная, чем та, что была у отряда Овсянкина.

– Потому что вы, Денис Соколов и Даша Иванова, первые люди оттуда, которые действительно могут нам помочь, – сказала, поворачиваясь к гостям. В глазах появился странный блеск – смесь решимости и надежды. – Вы сами видели правду о блэкауте. А еще…

– Что же? – спросил Денис, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Вера подошла ближе, наклонилась к программисту и произнесла почти шёпотом:

– У вас есть доступ к Оку Далии. К настоящему, не к тем копиям, что носят жрецы Осона.

Даша напряглась, рука инстинктивно дёрнулась к внутреннему карману куртки, где хранился артефакт.

– Откуда вы знаете про Око? – спросила подозрительно. – Артефакт никогда не принадлежал Головину.

Вера выпрямилась, подбородок чуть приподнялся, а костяшки пальцев побелели от напряжения:

– Моя мать была археологом в экспедиции под Уралом, когда нашла первые упоминания об Оке Далии. Мать провела пятнадцать лет, собирая фрагменты информации, прежде чем поняла его истинное назначение. Это не религиозный артефакт, как лжёт Нефёндр. Это древний ключ к управлению энергией, намного старше проекта «S», который сейчас питает Изолиум. Мы знаем лишь одно наверняка, – Вера понизила голос, наклонившись ближе. – Око Далии способно взаимодействовать с некой структурой, которая может вернуть электричество всей планете. Но структура остаётся загадкой даже для нас. Вот почему Головин готов на всё, чтобы заполучить артефакт. А сейчас, предлагаю немного прогуляться.

Путешествие по владениям Глубинников началось с узкого коридора, где лампы, собранные из переплавленных деталей и сохранённых лампочек, отбрасывали тёплый желтоватый свет на бетонные стены. Вера шла впереди, а её тень то вырастала до потолка, то сжималась до размеров ребёнка.

Денис и Даша следовали за проводницей, всё ещё ошеломлённые открывшейся правдой об Оке Далии и неожиданной встречей с организованным подпольем, о существовании которого в Изолиуме даже не подозревали. В воздухе подземелья смешивались запахи влажного камня, машинного масла и чего-то неуловимо домашнего – может быть, свежего хлеба или травяного чая, – запаха, которого не встретишь в стерильных коридорах подземного города.

– Наша община насчитывает около пятисот человек, – объясняла Вера, жестом приглашая гостей свернуть в боковой туннель.

– Большинство – потомки тех, кто остался здесь после консервации объекта в восьмидесятых. Но есть и беглецы из Изолиума, и люди, спасённые с поверхности.

Коридор внезапно расширился, выводя путников в просторное помещение с высоким сводчатым потолком. Денис удивлённо выдохнул, а Даша не смогла сдержать возглас. Перед ними раскинулось настоящее подземное поселение – бывший технический зал, превращённый в многоуровневый жилой комплекс. Вдоль стен располагались своеобразные «квартиры» – отсеки, отгороженные плотными занавесками, деревянными перегородками или наспех сваренными металлическими ширмами. На полу лежали самодельные ковры, на стенах висели картины, нарисованные детскими руками, и странные металлические конструкции, напоминающие украшения или технические устройства.

Люди двигались по залу, занимаясь повседневными делами. Женщина развешивала выстиранное бельё на верёвках, протянутых между металлическими балками. Старик с длинной седой бородой что-то методично вырезал из куска дерева, сидя на коврике у входа в жилище. Группа мужчин в центре зала склонилась над чем-то, напоминающим двигатель, горячо споря и указывая на детали.

– Мы используем то, что находим, – продолжала Вера, проводя гостей через зал. – Иногда выбираемся на поверхность за необходимыми материалами. Иногда… заимствуем у Изолиума. Но в основном – перерабатываем старую технику, которой здесь предостаточно.

Путники миновали импровизированную детскую площадку, где малыши играли с игрушками, собранными из того, что взрослым казалось мусором – шестерёнок, проводов, пустых контейнеров. Дети с любопытством провожали взглядами незнакомцев, но, в отличие от сверстников из Изолиума, не выглядели испуганными или зажатыми. Громко смеялись, спорили, некоторые даже озорно показывали языки проходящим мимо взрослым.

Даша заметила, что у детей, как и у взрослых, кожа была неестественно бледной, с синими прожилками вен, видимыми под поверхностью, но при этом малыши выглядели здоровее и живее, чем обитатели Изолиума.

– У детей нет того… стеклянного взгляда, – тихо заметила девушка Денису. – Выглядят настоящими.

Тот кивнул, понимая, о чём говорит Даша. За месяцы, проведённые в подземном городе, программист привык к определённой безжизненности во взглядах людей – что-то внутри медленно угасало под весом системы Головина. Здесь же, несмотря на очевидную бедность и ограниченность ресурсов, в глазах людей светилась жизнь.