Совет директоров «Симолеон Корпорейшн» тут как тут в полном сборе. Я начинаю расспрашивать их про криптографические протоколы и выясняю, что эти ребята пробег от одной заправки бензобака без помощи Растера не посчитают, а что уж говорить про навигацию на узких и опасных течениях передовой криптографии.
На пороге переминается с ноги на ногу офицер охраны Супердоума.
— Тут, э-э, к вам какие-то господа, — сообщает он. — Их билеты по виду настоящие.
Их трое. Первый весит фунтов триста, волосы до пояса, бороду отпустил до пупка. Наверное, фан «Медведей», потому что лицо и голый торс у него размалеваны в синие и оранжевые оттенки. Второй не такой интроверт, как первый, а третий не такой глухо застегнутый на все пуговицы конформист, как двое его спутников. У здоровяка старый молочный бидон. Внутри что-то тяжелое: кажется, руки вот-вот вывернутся из плечевых суставов.
— Мистер и миссис де Гроот? — уточняет он, вваливаясь в комнату. Головы разворачиваются к маме с папой, но те, встревоженные вторжением, мешкают подтвердить свои личности. Парень их охотно прощает и бухает на пол перед папой бидон.
— Я тот, кого вы знаете под именем Кодекса, — говорит он. — Спасибо, что назначили меня своим брокером.
Не будь Джо выжат досуха, у него бы щас аневризмы в обоих полушариях полопались.
— Твой брокер — полуодетый криптоанархист, размалеванный в синее и оранжевое?
Папа уделяет примерно тридцать секунд розжигу трубки. Внизу, на поле стадиона, звучит двухминутная сирена. Папа испускает клуб дыма и говорит:
— Он показался нам добропорядочным ленивцем.
— На всякий случай, — сообщает мама, — мы продали вторую половину акций через своего бисмаркского брокера. Он говорит, придется по ним налоги уплатить.
— Вторую половину слили в оффшорку, присутствующему здесь мистеру Кодексу, — добавляет папа, — а он перевел ее в тамошнюю валюту — без налоговых вычетов.
— В оффшорку? — спрашивает Джо. — И куда? Багамы?
— Первая Распределенная Республика, — молвит здоровяк-панархист. — Это виртуальное государство. Я министр информационной безопасности. Наша официальная валюта — криптокредиты.
— Какого хрена все это значит? — уточняет Джо.
— Я тоже задался этим вопросом, — говорит папа, — и, просто эксперимента ради, конвертировал свои криптокредиты в кое-что более весомое.
Папа лезет в молочный бидон и выуживает оттуда прямоугольный слиток желтого металла. Мама вытаскивает второй. Они начинают раскладывать слитки на стойке, точно король и королева мультяшной страны Мидасии.
Джо лишь через несколько секунд понимает смысл происходящего. Хватает один из золотых слитков и рассматривает. Симолеонские топ-менеджеры, столпившись кругом, изучают добычу.
— Теперь понимаете, почему правительство стремится нас растоптать? — произносит здоровяк. — Мы умеем все то же, что они, только дешевле и лучше.
Лица симолеонских топ-менеджеров впервые за вечер светлеют.
— Так, погоди секундочку, — говорит исполнительный директор и прикладывает ладони к вискам. — Ты намекаешь, что пользователи е-валюты не платят налогов правительству? Никакому правительству, в принципе?
— Точно, — отвечает здоровенный панархист. Звучит сигнал об окончании первой половины матча.
— Смотаюсь-ка я вниз и сброшу немножко симолеонов, — говорит исполнительный директор, — но потом надо нам будет с тобой поболтать.
Исполнительный директор спускается в лифте с моим братом, увозя коробку с двадцатью семью смарткартами, на каждой из которых записано секретное число стоимостью в миллион симолеонов. Я отхожу к панорамному окну скайбокса: двадцать семь американцев собираются на пятидесятиярдовой линии, ожидая математической манны с небес. Демографический срез надежд моего брата. Ни в жисть не узнаешь в них первых тайных граждан Первой Распределенной Республики.
Криптоанархисты запасаются колой «Джолт» из бара и сваливают, а остаемся в скайбоксе только мы с родоками. Папа тычет в поле стадиона своей рубкой.
— Там внизу двадцать семь человек, — говорит он. — Ты ведь им никак не помогал?
Я успешно заморочил голову Джо. Но я знаю, что с родоками фокус не прокатит.
— Скажем так, — объясняю я, — не все панархисты — длинноволосые маньяки, которые заливаются «Джолт». Некоторые выглядят похожими на вас. Если быть точным, то неотличимыми от вас.
Папа кивает; я ему польстил.
— Кодекс и его ребята спасли розыгрыш и нашу
семью от катастрофы. Но тут quid pro quo [394].
— Как обычно, — констатирует папа.
— Так будет лучше для всех. Джо хочет — и его клиенты тоже, — чтобы, скажем, через год все, кто смотрел сегодня прямую трансляцию, уверились в безопасности и стабильности инвестиций в симолеоны. Правильно?
— Правильно.
— Раздать симолеоны случайным людям — все равно что довериться броску игральной кости. Но если доверить их тайным панархистам, у которых законный интерес в е-валюте, ставка получится куда более надежная.
— А у этой твоей Первой Распределенной Республики флаг есть? — спрашивает мама ни с того ни с сего. Я объясняю, что эти ребята вроде тех, кто первый ткацкий станок разрабатывал. И не успевает начаться вторая часть матча, как она уже набросала проект флага на задней стороне программки.
— Он будет очень красочным, — заявляет она. — Вроде банки жевательных конфет.
1995
Переводчик: Е. Клеветников
Фрагмент третьего и последнего тома «Племён Тихоокеанского побережья»
(рассказ)
На протяжении трёх дней мы стояли лагерем в развалинах торгового пассажа, отсыпаясь на полу бывшего зала игровых автоматов, заваленного цветастыми остовами примитивных медиатронов, уже давно холодных и выцветших. Один из пассажных стеклянных лифтов, застрявший на третьем, последнем, этаже, представлял собой превосходнейшую точку наблюдения за парковочными площадками на юге. С этого направления капитан Нэйпир и ждал атаки, поэтому мы несли в лифте круглосуточную вахту. Абориген Тод, наш проводник, был поражён тем, что стеклянные стены целы, и всё гладил их руками, чем навлёк на себя гнев капитана.
— Стекло — полезная штука, но только пока оно прозрачно! Отыщи тряпку в каком-нибудь старом магазине одежды и вытри свои отпечатки, а не то проморгаем врага!
Получив нагоняй, Тод испуганно попятился из лифта и заспешил в сторону одного не разграбленного до конца магазина.
Капитан Нэйпир развернулся и, к нашему ужасу, с размаху пнул стеклянную стену! Доктор Нкрума и я отвели глаза, невольно ожидая, что в нас брызнут осколки. Но, как ни удивительно, стекло поглотило удар, подобно граниту или мрамору. Капитан озорно нам подмигнул.
— Для тех, кто рос в Алмазном веке, стекло — всего лишь составляющая мусора предыдущей эпохи, — сказал он. — Кто из нас, будучи ребёнком, не разреза́л руки или ноги осколком стекла в увлекательных походах по древним развалинам? Об этом веществе сложилось пренебрежительное мнение, — а ведь до того, как изобрели сшитый бриллиантоид, из стекла были сделаны все окна в мире! Изучите со вниманием архитектуру конца двадцатого века и узнаете, что стекло зачастую использовали там, где колоссальную важность имела прочность, — возьмите хоть этот подъёмник, отсутствие стены в котором грозило бы смертью пассажирам. Наш друг Тод, держу пари, частенько коротал скучные долгие дни, метая камни в окна заброшенных зданий, и неразбитое стекло для него — оскорбление его силе и меткости. Но я мог бы поклясться, что в стену этого лифта он может кидать камни хоть целый день и даже не поцарапать.
Пока он говорил, доктор Нкрума поглаживал свою бородку, как нередко делывал, пребывая в задумчивости.
