— Правительственные лидеры прошлого столетия часто защищали себя от кинетического оружия барьерами из толстого стекла, — сказал он. — Не знал, что эту технологию внедрили и в коммерческом секторе.
Он дал стене пинка-другого для пробы, да и сам я, каюсь, также не удержался. Вскорости вернулся Тод, гордо неся несколько пожелтевших бумажных полотенец, словно редкие пергаменты с места археологических раскопок, и начал яростно стекло скрести; однако же капитану Нэйпиру снова пришлось ему попенять.
— Помни, что стекло мягче современных его заменителей и мягче даже многих микроскопических частиц грязи, мешающих нашему обзору, и когда ты вот так его скребёшь, то втираешь эти частицы в поверхность и приносишь больше вреда, чем пользы.
Тод, надобно отметить, слушал эти речи в некотором изумлении. Попытки капитана Нэйпира вытащить нашего спутника из бездны невежества говорили о благородной душе первого, но, верно, последнему было уже не помочь.
— Проще говоря, Тод, — наконец сказал командир, видя, что проводник не понимает, — вначале сполосни стекло большим количеством воды, а тереть начинай, когда смоешь весь песок.
Это указание, выраженное в более конкретных понятиях, было для Тода прозрачно, как сшитый бриллиантоид, и проводник тут же заторопился прочь, на поиски ведра. Я подивился несвойственной ему прыти, но вспомнил наше положение и заключил, что до Тода с его донельзя практичным, приземлённым складом ума дошло, что такая мелочь, как чистота стекла на нашем наблюдательном посту, может в скором времени решить, жить нам или умереть. Если Четырёхколёсники и довольствуются тем, что без затей убьют капитана, доктора и меня, то уж Тода они, без сомнения, сочтут предателем племени и казнят не раньше, чем дадут ему весомые причины умолять об этой милости. Я снова вспомнил, как часто вспоминал в последние дни, бедняжку Бритни Лу, которую волокли за пикапом Четырёхколёсника, пока та не испустила дух, — а ведь она всего лишь улыбнулась мне во время церемониального поджаривания мяса.
Неровности северного подхода к пассажу исключали лобовую атаку с этого направления. Во время нашего — длившегося целый день — отступления через предательский ландшафт из крошащихся железобетонных плит и мостов мы потратили немало взрывчатки. Мы подрывали один её рулон за другим, обваливая уровень за уровнем бетона, этажи за этажами, — как выразился со свойственным ему чёрным юмором капитан Нэйпир, «создавая рабочие места для дворников». Если Четырёхколёсники захотят приблизиться с этой стороны, у них есть выбор: либо идти пешком сквозь засеку из перекрученной железной арматуры, торчащей из недоосевшего ещё мусора, либо гуськом ехать по узкой тропе, по которой отступили мы. Тропу сейчас усеивали мины, способные подбросить горящие обломки примитивных четырёхколёсных средств передвижения на дюжину метров в воздух, как уже выяснил один невезучий моторист.
Необъятную южную парковку мы с нашим скудным запасом взрывчатки заминировать не могли. Мои читатели не поймут смысла в парковке такого размера, и их можно простить. На первый взгляд она кажется современному человеку гладкой как стол голой равниной, которой отчего-то пренебрегли архитекторы пассажа. Однако по пристальному рассмотрению видна выцветшая сетка жёлтых линий, напоминающих следы мела на плохо протёртой классной доске, и вот уже ум невольно осознаёт, что эта территория — не естественная формация, а дело рук человека. Точно так же при взгляде на пирамиды или Великую Китайскую стену нас впечатляет не размах работы, пустяковой для современных инженеров, а то, что люди взялись строить их в то время, когда это было куда труднее.
Когда читатель поймёт, что сюда стекались до двадцати тысяч покупателей разом; что почти все приезжали на автомобилях; что каждому из них требовалась полная полоса движения и пространство примерно в двадцать квадратных метров; и что половину парковки занимали не парковочные места, а проезды между ними; лишь тогда он представит размер этой асфальтовой равнины и наше непростое положение. Время, на радость всяческим сорнякам, выплело на поверхности тонкую, прихотливую сеть трещинок. В один прекрасный день всё укроет земля, — пока же парковка оставалась на диво ровной, и Четырёхколёсники на своих внедорожниках, не боящихся пересечённой местности, проедут по ней не хуже, чем по накатанной дороге.
В воздух над парковкой мы выпустили стаю сторожевых дронов, но от десяти тысяч сторожевиков, с которыми мы отправились из Атлантиды/Сиэтла, осталась едва ли тысяча, и даже у тех уровень энергии был настолько низок, что при сильном ветре они через несколько часов выдохлись бы, пытаясь удержаться в заданной точке. И всё же капитан Нэйпир решил их развернуть, — хотя бы затем, чтобы подорвать боевой дух суеверных Четырёхколёсников. Чего б мы не дали сейчас за лишний мегаватт-час энергии в подходящем формате! Умея сохранять энергию в крохотном объёме и переливать быстро и без потерь по сверхпроводникам, мы перестали её беречь и забыли, что в иных условиях надо сжечь целый лес или выстелить солнечными батареями площадь в сотни гектаров, только чтобы перезарядить пальчиковый аккумулятор. И вот наша шестимесячная экспедиция подходит к концу, уже почти видны башни Лос-Анджелеса, — и нам угрожает смертью враг, от которого мы отмахнулись бы, как от мухи, когда бы не низкий заряд батарей.
Некоторые спросят, почему мы просто не взяли с собой побольше энергии, но те, кто терпеливо читал с самого начала, знают о множестве сюрпризов, которые встретились на нашем пути и которые отнюдь не укорачивали экспедицию; в частности, о трёх месяцах, что мы провели среди почти вымерших неоязыческих техношаманских племён региона Гумбольдта, ища способ избавиться от приставучих нанозитов, каковыми нас умышленно заразили, и в то же время прилагая все силы, чтобы сберечь от язычников наш секрет, наш переносной Источник. Личина странствующих торговцев и базовая аксиома, что за нами следят всегда и везде, — всё это делало пополнение запасов невозможным, едва мы покинули безопасные пределы Атлантиды/Сиэтла.
Теперь наш миниатюрный источник, хитроумно замаскированный под религиозную статуэтку, ждал наших команд. Вода для него у нас имелась, и воздух, разумеется, тоже. В отличие от наших гигантских промышленных источников, использующих минеральные богатства моря, этот собирал системы только из азота, кислорода, водорода и углерода, и в нанотехнологических проектах его секретной библиотеки использовались исключительно эти четыре компонента. Несмотря на столь жёсткое ограничение, инженеры Контроля за соблюдением Протокола написали удивительный набор программ, с которыми сборщик материи, расположенный в пьедестале, может, — если есть энергия, — собирать небольшие, но крайне полезные вещицы всевозможного назначения — включая, разумеется, и оружие.
К огорчению тех, кто в юности с удовольствием почитывал известный жанр литературы, давно прошли те дни, когда оружие было продолжением руки воина, а его, оружия, эффективность — функцией воинского умения. Сейчас схватку нередко решает разница энергий и масс, а ещё — скрытность микроскопических диверсантов и глубина и тщательность защиты, направленной на то, чтобы им воспрепятствовать. По счастью для нас и для племён, соблюдающих Протокол, у Четырёхколёсников нет оружия последнего типа, даже их источники энергии в основном жидкофазные, и нам не надо бояться центрифугальных зарядов («штамповалок») и других адских изобретений, употребляемых в современном мире, чтобы доставлять энергию в человеческую плоть.
Но масса у них имелась, а именно, словно бесконечные армады четырёхколёсных машин со стальными рамами, родом из Елизаветинской эпохи, и Четырёхколёсники, несмотря на общую технологическую отсталость, были способны провести впечатляющую кавалерийскую атаку железной конницы по подходящему ландшафту. Парковка, расстилающаяся перед нами, подходила им как нельзя более, а мы, будучи на грани энергетического истощения, не могли найти худшего оборонительного рубежа.
