Желтый глаз - Рэдфорд Ли

– Кто они? – спросила Тина.

– Э-э, ну, команда, которая работает над изучением вируса. Проект «Рассвет»…

– То есть не вы?

– Не я, нет.

– Тогда какой от вас толк?

– Ну, как я сказала, я работаю в онкологии, но команда, которой поручили заниматься выделением и лечением вируса, команда проекта «Рассвет»… Они собирают информацию так быстро, как только могут…

– Недостаточно быстро, – встряла Кэрол, раздраженно закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Другие согласно загудели. Кеста ощутила, как круг начинает смыкаться вокруг нее.

– Что правительство собирается с этим делать? – потребовала ответа Тина, тыча в нее пальцем, словно электрохлыстом.

– Мы работаем на пределе возможностей, – пробормотала Кеста.

– Что ж, этого недостаточно, черт возьми! Слишком поздно для моей сестры, слишком поздно для моей мамы!

– Тина, в ваших словах я слышу много обвинений не по адресу… – произнесла доктор Уоллинг, пытаясь вмешаться.

– Откуда нам знать, что это не повторится? – бушевала Тина. – Где лекарство? У нас есть вакцина? Сколько еще людей умрет, Кеста?

– …и злости, Тина. И, вероятно, нарушения личных границ. Давайте выдохнем и подумаем, как ваш тон может задеть других людей…

– Слушайте, – сказала Кеста, поднимаясь на ноги. Ее всю трясло. – Я не работаю в проекте «Рассвет», понятно? Я работаю в обычной больнице. В этой больнице. Мы делаем все, что в наших силах. Мы добились больших успехов – ожидаемая продолжительность жизни при разных видах рака, поражающего наши клетки крови, сильно увеличилась…

– И какой смысл в лекарстве от рака, если мы все станем гребаными зомби? – спросила Тина.

Глава вторая

К тому времени, как Кеста добралась до бара, уже слегка перевалило за шесть. После произошедшего на встрече она чувствовала себя так, будто ее избили, и все больше убеждалась в мысли, что в ее случае встречи не имели никакого терапевтического эффекта. Она хотела пойти прямиком домой, но сегодня был особый случай. Если повезет, кроме них, там никого не будет. Бар находился в Фаррингдоне, до вспышки эпидемии считался крафтовым местечком, специализировался на джине и носил название «Бухие решения». Теперь же, поскольку он остался одним из немногих баров, которые отважно открылись после отмены комендантского часа – хотя его неоновая вывеска была отключена, а бо́льшая часть полукруглых панорамных эркеров заколочена досками, – здесь подавали все, что бы посетители ни пожелали. Кеста пристрастилась выпивать именно тут, потому что по какой-то причине распитие алкоголя в баре казалось не таким мерзким, как дома. Она решила пить и тут, и там, дабы тщательно проверить свою гипотезу.

Перед ней стоял гигант в вощеном дождевике, и большая часть его лица была скрыта под маской, закрывавшей рот и нос. Также его лицо защищал мутноватый акриловый щиток. Он поднес ко лбу Кесты электронный термометр – не чтобы проверить, не повышена ли у нее температура, а скорее чтобы убедиться, что она жива и у нее вообще фиксируется температура как таковая, – и попросил поднять обе руки вверх, а затем наклониться и коснуться носков: доказать, что она полностью контролирует свои движения. Вышибала казался едва ли не разочарованным, когда она прошла проверку и ему пришлось пустить ее внутрь.

Оказавшись в помещении, Кеста облегченно вздохнула, увидев лишь нескольких одиноких выпивох, разлагающихся по разным углам. Джесс, разумеется, сидела в самом центре бара, вытянув ноги в туфлях на каблуках на соседний стул, который она специально застолбила для Кесты, несмотря на очевидное отсутствие конкуренции. Джесс не стеснялась занимать пространство. Ее всегда было так много, что хватало на всех. В общем, она была патокой в человеческом обличье.

Наряд Джесс складывался из черного платья-рубашки и шпилек, и это при том, что она, должно быть, пришла сюда прямиком из хирургии. Ее извечное самодовольное выражение лица изменилось в тот миг, когда она заметила Кесту, замявшуюся у входа. Вот что было особенно странно в смерти. Некоторые готовы были расплакаться лишь потому, что случившееся с тобой пока не произошло с ними.

– Господи, да я совершенно бесполезна! – всхлипнула Джесс, утирая нос тыльной стороной ладони.

Она приподнялась, облокотившись на зеркальную барную стойку, и ее тут же озарили десятки крошечных огоньков – отражений лампадок, расположившихся по всей стойке, и высоких свечей, занимавших на полках те места, куда еще не успели водрузить бутылки со спиртным. Джесс словно светилась. Она напомнила Кесте тех кукол, что были символом Дня мертвых, они с Тимом видели таких в Мексике во время медового месяца. Раскинув в стороны руки и сверкнув зубами в свете свечей, Джесс бросилась к Кесте и чуть не задушила ее в объятиях. Обняв ее в ответ, Кеста подумала, что Джесс, кажется, почти того же роста, что и Тим. На секунду Кеста поддалась этому обману чувств и притворилась, что вновь обнимает мужа.

– Я уже начала переживать, что ты снова не придешь, а потом вспомнила, что у тебя сегодня собрание, – сказала Джесс. Тут она просияла, и ее слезы сразу высохли. – Так что я заранее заказала бутылочку. – Она скользнула обратно на свое место, чтобы как следует осмотреть Кесту, которая, ощущая, будто ее разглядывают под микроскопом, разгладила свою джинсовую рубашку и взбила неровную челку. Затем вежливо улыбнулась бармену, который не обратил на нее никакого внимания. – Ты же не прочь выпить вина? – уточнила Джесс.

– Вообще-то я решила бросить пить до Рождества, – ответила Кеста с фальшивой улыбкой. Джесс, казалось, пришла в ужас. – Прости, нет, оговорилась. Я решила все бросить. И пить до Рождества. – Шутка не зашла. «Стоит прикладывать больше усилий, чтобы достойно выглядеть на публике», – подумала Кеста. Быть нормальной, общительной. Тим бы подмигнул ей и предложил расслабиться.

– Ты выглядишь уже не так дерьмово, как в прошлую нашу встречу, – заметила Джесс, прищурившись и бросая взгляд на Кесту, пока щедро разливала алкоголь. – Ты что, даже чуть-чуть набрала?

– Да, думаю, набрала, – солгала Кеста.

– За нас, детка.

– Да, за нас.

Кесте пришлось держать свой бокал двумя руками, и от первого глотка она зашлась кашлем. Джесс подозвала бармена одним движением руки, и перед ней материализовался стакан воды. Она пододвинула тот Кесте. Потом постучала чернильно-черными ноготками по барной стойке.

– Мне стоит спросить тебя о терапии или на сегодняшний вечер эта тема – табу?

– Всё, как и каждую неделю, – пожала плечами Кеста, – все мертвы. Все из-за этого грустят. Затупившиеся ножи только усложняют обезглавливание.

– Чертово правительство просто обязано снабжать их всех бесплатной выпивкой, – фыркнула Джесс. – Вообще-то я и правда подумывала о том, чтобы прописывать спиртное у себя в хирургии. Большинству моих пациентов достаточно будет как следует выпить, чтобы забыть о произошедшем.

– И какой уровень смертности среди пациентов в твоем отделении?

– Да пошла ты. Я великолепный врач! – прыснула Джесс.

Для всех знавших Джесс оставалось загадкой, почему она стала терапевтом. Она терпеть не могла детей и стариков – хлеб насущный любого врача. Она была брезглива, заносчива и неспособна ни к чему относиться серьезно. То, что случилось с Тимом, стало исключением. Это ее отрезвило.

Она жаловалась на то, что сотрудники ее хирургического отделения на больничных. На свою загруженность и на то, что жизнь после окончания вспышки, по ее мнению, недостаточно быстро возвращается в нормальное русло. Бармен продолжал ухмыляться ей, вытирая бокалы, которые уже стали сухими. Было сложно не поддаться чарам Джесс. Она была заразительна. Кеста ее толком не слушала. Думала о том, как, должно быть, приятно идти по жизни, будучи Джесс, с таким непринужденным характером, которым сама Кеста не обладала и который так органично сложился из разных черт в единое целое. Джесс излучала врожденную уверенность. Кеста тоже что-то излучала, но в ее сиянии, вероятно, содержался радиоактивный калий, который имел определенную зону поражения.