Лекарь Фамильяров. Трилогия (СИ) - Лиманский Александр

– Мих! – выдавил он сквозь разбитую губу. – Братик…

– Тихо, – перебил я. Саня замолчал. Когда нужно, мой взгляд затыкал людей не хуже скотча.

Вторая деталь: гепарды.

Два зверя стояли по бокам от человека в центре зала, на коротких поводках, и при моём появлении навострили уши. Элитные боевые гепарды – длинные, поджарые, с гладкой серебристой шерстью и глазами цвета расплавленного золота.

Мускулатура играла под кожей, и каждый весил килограммов сорок, и я навскидку определил уровень Ядра – третий, стабильный, с хорошим потенциалом. Дорогие звери, ухоженные, натренированные на команду «взять».

Человек между ними заслуживал отдельного описания.

Лет тридцати пяти. Тёмно‑синий, приталенный костюм, из тех, которые стоят шестизначную сумму и сидят так, будто сшиты на теле. Рубашка белая, без галстука, верхняя пуговица расстёгнута. Волосы зачёсаны назад, на запястье – часы, массивные, золотые, из тех, что носят не для времени, а для сообщения. Лицо гладкое, спокойное, с ленивой полуулыбкой человека, привыкшего, что дела решаются в его пользу.

Корпоративный решала. Менеджер теневых операций. Тот тип, который в Гильдиях сидел на стыке легального и нелегального бизнеса, и обе стороны знали его в лицо. Днём он заключает договоры на поставку кормов и экипировки. Вечером забирает экранированные капсулы с яйцами фералов стоимостью в чьё‑то состояние.

– Фамтех, – произнёс он, и голос оказался другим, не тем, что звонил по телефону. Мягче, культурнее, с лёгким намёком на высшее образование. По телефону говорил кто‑то другой, из тех, кого нанимают для грязной работы. Этот руководил. – Быстро добрались. Товар принесли?

Я остановился в пяти шагах от него. Ровно – не ближе, чтобы не провоцировать, не дальше, чтобы не выглядеть испуганным. Расстояние, на котором разговаривают деловые люди.

– Принёс, – ответил я и достал капсулу из кармана.

Титановый овал блеснул в свете ламп, и глаза решалы на секунду расширились. Быстро и жадно, как у барсука, увидевшего кусок мяса. Потом вернулись в режим ленивого спокойствия.

– Отлично. Клади на стол, – он кивнул на пластиковый стол у стены, – забирай своего идиота, и расходимся.

– Сначала отпустите Саню, – сказал я. – Он садится в такси, уезжает. Потом я отдаю капсулу.

Решала посмотрел на меня. Полуулыбка не погасла, но глаза изменились. Стали холоднее, оценивающе, как у диагноста, который прикидывает, стоит ли тратить время на лечение или проще усыпить.

– Так не пойдёт, лепила, – произнёс он, и «лепила» прозвучало ласково, почти ласкательно, как кличка для домашнего питомца. – Ты не в том положении, чтобы условия ставить. Мы тут, – жест рукой, обведший зал, охрану, гепардов, – а ты один, с капсулой и, прости, пониженными шансами на переговоры. Клади товар. Забирай парня. Всё просто.

Я молчал. Смотрел на него, и холодный расчёт в голове работал с точностью хирургического сканера: двое охранников у двери, два гепарда на поводках, решала в центре. Саня на стуле. Выход – один. Такси внизу.

– Нет, – отрезал я.

Решала вздохнул. Вздох был театральный, показной, из тех, что вздыхают перед тем, как отдать команду, которую не хотели отдавать, но готовы были отдать с самого начала.

Он кивнул охраннику слева. Тот нагнулся и отстегнул поводки.

– Взять, – сказал решала негромко. – Капсулу не попортите.

Гепарды рванулись с места.

Они двигались красиво. Длинные, текучие, с серебристой шерстью, переливающейся в свете ламп, и мышцы перекатывались под кожей, и когти цокали по керамограниту. Два прыжка, три, четыре – расстояние в пять метров они покрыли за секунду, и золотые глаза были нацелены на меня с точностью, которую вбивают в боевых зверей месяцами тренировок.

Я не шевельнулся.

Гепарды долетели до расстояния в метр и встали.

Резко, рвано, как будто врезались в стену. Когти заскрежетали по керамограниту, задние лапы подогнулись, и оба зверя затормозили так, что их протащило по полу ещё полметра, и они замерли прямо передо мной, и в золотых глазах вспыхнул ужас.

Репеллент.

Смесь полыни, аммиака и феральной мяты ударила им в сверхчувствительные носы, как кувалда в гонг. Множество обонятельных рецепторов, каждый из которых был в сотни раз острее человеческого, получили одновременный удар по трём каналам: горечь, щёлочь, ментол.

Тройничный нерв взорвался болью, обонятельный эпителий парализовало, и мозг зверей получил единственный, оглушительный сигнал: ОПАСНОСТЬ. БЕЖАТЬ. НЕМЕДЛЕННО.

Комбинация, котороя я опрыскал себя, была эквивалентом светошумовой гранаты. Полынь атаковала основные рецепторы, аммиак бил по тройничному нерву, а мята, проклятая безобидная мята, усиливала оба эффекта втрое, потому что ферментный каскад в обонятельном эпителии хищников разгонял мятные алкалоиды до концентрации, парализующей всю сенсорную систему.

Первый гепард взвизгнул. Тонко, по‑щенячьи, с таким звуком, от которого хозяин любой дрессированной зверюги схватился бы за сердце. Второй поддержал – жалобный, протяжный скулёж, от которого серебристая шерсть встала дыбом.

Оба развернулись и рванули обратно через зал – не бежали, а удирали, поджав хвосты, прижав уши, с выпученными глазами и раздувающимися ноздрями, пытаясь выдохнуть запах, который не выдыхался. Первый забился под стол решалы, второй нырнул за стул Сани и вжался в пол, дрожа всем телом и закрыв морду лапами.

Элитные боевые гепарды с Ядрами третьего уровня, натренированные на команду «взять», скулили под мебелью, как щенки, которых напугали пылесосом.

Стало непривычно тихо.

Саня на стуле выпучил глаза. Рот открылся, и разбитая губа дрогнула, но звука не вышло.

Решала стоял неподвижно. Полуулыбка исчезла. На гладком лице проступило выражение, которое я классифицировал как «системная ошибка». Мозг‑то получил данные, не вписывающиеся ни в одну модель, и завис на полсекунды, обрабатывая. Его элитные звери, его главный аргумент, его инструмент давления – лежали под столом и тряслись.

Я не двинулся с места. Стоял ровно, руки свободны, капсула в правой ладони, и лицо моё, надеюсь, выражало ровно то, что должно было: гранитное спокойствие человека, который точно знает, что делает.

Через двадцать три года этот состав опубликуют в журнале, он станет стандартом для работы с агрессивными хищниками, и любой фамтех будет носить флакон в кармане.

А сейчас это выглядело как магия. Причем пугающая магия ветеринара из Пет‑пункта на окраине, который одним своим присутствием превратил боевых гепардов в комнатных котят.

Решала перевёл взгляд с гепардов на меня. Потом обратно. Потом снова на меня. В глазах его работал калькулятор – быстрый, профессиональный, считающий варианты.

Я поднял капсулу на уровень глаз. Медленно, демонстративно, чтобы все в зале видели. И положил большой палец на шов, который вскрыл скальпелем полчаса назад. Половинки капсулы держались на трении – одно нажатие, и они разойдутся, и стазисный гель хлынет наружу, и кислород доберётся до эмбриона.

– Вижу, гепарды не в форме, – сказал я. – Давайте иначе. Я нажимаю на шов. Капсула вскрывается. Давление стазиса падает, кислород выжигает эмбрион за три секунды. Ваши десятки миллионов превращаются в тухлую яичницу. Раз.

Палец надавил. Шов скрипнул.

Решала дёрнулся.

– Два, – продолжил я.

– Стой, – сказал он быстро, и голос утратил бархат. – Стоп. Подожди.

– «Три» уже не будет, – ответил я. – Условия простые. Отстегните Саню. Он выходит, садится в такси. Когда я увижу, что машина тронулась, – ставлю капсулу и ухожу. Без торговли и гепардов.

Решала смотрел на мой палец. На шов. На капсулу. Я видел, как за гладким лбом идёт арифметика: товар стоит десятки миллионов, мальчишка‑курьер – ноль, ветеринар‑псих, которому нечего терять, стоит дороже обоих охранников вместе взятых, потому что непредсказуем. Непредсказуемый человек с пальцем на кнопке уничтожения – худший переговорщик из возможных, потому что с ним нельзя блефовать.