— Ты считаешь, что это её заслуга? — спросила она сына.
— Да, — ответил он.
— За одну ночь?
— За одну ночь сделали больше, чем за последние месяцы.
— Ты несправедлив.
— Я долго был удобен. Теперь хочу быть живым.
Эти слова ударили по Морвен сильнее, чем любой крик. Это было видно по тому, как она на секунду отвела взгляд в сторону окна. Совсем чуть-чуть. Но для женщины её склада — уже признание поражения.
— Лекарь сказал, что кровь надо пускать, — произнесла она после паузы. — Он приедет, когда дороги позволят.
— И если он приедет через две недели? — спросил Иэн. — Или три? Ты хочешь за это время снова положить меня в гниль и ждать милости Господа?
Морвен сжала губы.
— Не смей так говорить.
— Тогда не заставляй меня так думать.
Он выпрямился чуть сильнее, хотя это далось ему явно тяжело. Марта увидела, как побелели его пальцы на одеяле, как напряглось лицо, как в виске билась жилка. Но он держался. И именно это, кажется, окончательно склонило чашу.
— Хорошо, — сказала Морвен.
Мойра вздрогнула.
— Миледи!
— Я сказала — хорошо.
Экономка застыла.
Морвен повернулась к сыну.
— Чего ты хочешь?
— Месяц, — сказал Иэн. — На месяц леди Марта берёт мой уход, кухню, бельё, покои и всё, что с этим связано. Все распоряжения, которые она отдаёт по дому ради этого, считать моими. Через месяц, если я не увижу перемен, всё вернётся к тебе.
— Если ты доживёшь до месяца, — холодно сказала Морвен.
— Значит, у тебя будет повод торжествовать.
У неё дёрнулся уголок губ. Не улыбка. Скорее раздражённое признание удачного выпада.
— Ты стал похож на своего деда, — бросила она.
— А вы только сейчас заметили? — тихо спросил он.
Марта стояла молча, но внутри у неё медленно расправлялось что-то острое и тяжёлое. Вот оно. Власть не дают красивыми словами. Её вырывают в тот миг, когда у противника мелькнула надежда, а потом пришлось платить за неё уступкой.
— И ещё, — сказал Иэн. — Фиона служит леди Марте.
— Эта куриная душа? — не удержалась Мойра.
— Именно, — ответил он. — Раз она сумела за ночь не разлить половину воды и не сбежать от запаха моих ран, значит, толку в ней больше, чем в некоторых старших.
Мойра пошла красными пятнами.
Марта чуть склонила голову, скрывая усмешку. О, как вкусно. Это уже начинало нравиться.
— Хорошо, — повторила Морвен. На этот раз медленнее. — Но я не собираюсь передавать ей весь дом.
— Вы и не передаёте, миледи, — впервые вмешалась Марта. — Вы даёте мне месяц, чтобы доказать, что этот дом ещё можно привести в чувство. Ваш сын останется вашим сыном. Ваш титул при вас. Ваше место при вас. Я не покушаюсь на вашу кровь. Я покушаюсь на грязь, гнилые тряпки и идиотские способы вести хозяйство.
Мойра аж задохнулась.
— Да как вы смеете…
— Я смею, — спокойно сказала Марта, не отводя глаз от Морвен. — Потому что я не хочу умереть в родах после того, как меня всю весну будут кормить этой вашей серой кашей и заставлять лежать в сырости. И потому что ваш сын сейчас живее, чем был вчера. Вы это видите. Я тоже вижу. Вопрос лишь в том, что для вас важнее — чтобы всё осталось как прежде или чтобы он встал на ноги хотя бы настолько, чтобы снова быть хозяином этого дома.
Морвен смотрела на неё долго. Очень долго.
Марта выдержала взгляд.
И наконец свекровь медленно кивнула.
— Собрать людей в большом зале, — сказала она, не оборачиваясь.
Мойра вздрогнула.
— Миледи…
— Сейчас.
Экономка поклонилась, но сделала это так, словно мечтала этим же поклоном придушить всех присутствующих. Вышла она быстро, тяжело ступая.
Морвен задержалась у кровати ещё на мгновение. Протянула руку, будто хотела поправить сыну подушку, но остановилась. Её пальцы, тонкие, сухие, с кольцом на среднем пальце, дрогнули в воздухе и вернулись на место.
— Не заставляй меня жалеть об этом, — тихо сказала она.
— Тогда не жалей заранее, — ответил Иэн.
Она кивнула и вышла.
Как только дверь закрылась, Марта шумно выдохнула.
— Ну и мать у вас.
— У меня? — Он приподнял бровь. — Теперь она и ваша.
— Нет уж, благодарю. Я предпочитаю думать о ней как о стихийном бедствии при титуле.
Иэн хмыкнул, но тут же морщился от боли в боку.
— Не смешите меня, — сказал он. — Пока это роскошь.
— Учту. Буду мучить вас исключительно делом.
Она подошла ближе и поправила сбившийся край одеяла.
— Вам больно сильнее?
— Сижу слишком долго.
— Значит, после зала назад в постель. И если начнёте геройствовать перед людьми, я вас лично придушу подушкой. Тихо, без свидетелей.
— Жена мечты, — пробормотал он.
— Да. Просто редкой породы.
Большой зал замка был создан для того, чтобы производить впечатление. Высокий потолок с чёрными от дыма балками. Огромный очаг в торце, где сейчас горел огонь, но жар от него терялся в каменном объёме. Длинные столы вдоль стен, грубо отскобленные, но крепкие. Потемневшие щиты и копья на столбах. Гобелен с охотой, такой выцветший, что олени на нём были уже почти призраками. Узкие окна под самым потолком, через которые падал серый весенний свет.
И всё же даже здесь безхозяйственность умудрилась оставить свой след.
На одном столе пятна от вина, которые никто не оттёр.
Под лавкой — кость, обглоданная собакой.
У очага — ведро с золой, переполненное так, что угольные крупинки рассыпались по полу.
На дальней стене — сырой тёмный след, будто там часто текла вода.
Марта вошла вместе с Иэном и сразу почувствовала, как на них повернулись головы.
