Таксист из Forbes (СИ) - Тарасов Ник

— Сколько?.. — выдохнул он. И в этом слове было столько надежды, что она резала слух. — Понял. Да… Операбельно? Вероятность?

Снова тишина. Тишина, в которой рушатся миры.

— Я понял. Спасибо, доктор. Завтра буду.

Он опустил руку с телефоном на колени. Экран погас.

В зеркале заднего вида я поймал его взгляд. Лицо осталось прежним — каменная маска античного бога. Ни одна мышца не дрогнула. Только в глазах, в самой глубине зрачков, застыла такая вакуумная пустота, что туда можно было провалиться с головой.

Ужас сменился. Теперь это была свинцовая плита принятия. Он уже похоронил себя. Он уже составил завещание, распределил активы и выбрал музыку для панихиды.

Я знал это чувство. Я помню его вкус — солёная вода в лёгких на глубине океана. Момент, когда заканчивается борьба и начинается ожидание конца. Когда ты понимаешь: всё, торговаться не с кем, взятку смерти не сунешь, связи не помогут.

Мы въехали в город. Огни Москвы стали ярче и агрессивнее. Каширка перешла в Варшавку, потом на Трёшку. Сити приближался, вырастая из темноты скоплением стеклянных игл, пронзающих низкое небо. Моя бывшая обитель. Мой Олимп, с которого меня скинули, не дав парашют.

Игорь молчал. Он смотрел на башни, но видел, наверное, совсем другое. Свою жизнь, сжатую до сухих процентов выживаемости в таблице Excel.

Я вёл машину на автопилоте. Мысли метались.

Сказать что-то? Глупо. Я — таксист, обслуживающий персонал, тень за рулём. Моё дело — доставить тело из точки А в точку Б и не лезть в душу.

Промолчать? И оставить его вариться в этом собственном соку, который к утру превратится в яд?

Я вспомнил свою смерть. Если бы тогда, на дне, был кто-то… Кто-то, кто не дал бы мне смириться в последние секунды. Стало бы легче?

Глава 7

Мы подъехали к башне «Федерация». Шлагбаум с охраной, сияющее лобби, запах больших денег и власти. Здесь такие, как Гена Петров, обычно чувствовали себя насекомыми, случайно заползшими на банкет.

Но я не Гена.

Я плавно затормозил. Игорь зашевелился, с трудом возвращаясь в реальность. Достал бумажник, вытянул пятитысячную купюру.

— Сдачи не надо, — бросил он глухо, не глядя на меня. Схватился за ручку двери.

В этот момент фасад треснул. На долю секунды. Он замер, пальцы соскользнули с хромированного рычага. Ему не хотелось выходить. Ему до тошноты не хотелось идти туда, в пустой, роскошный пентхаус, чтобы остаться один на один со своим диагнозом и маской успешного мужа для спящей жены.

Я должен был просто кивнуть, спрятать деньги и уехать. Это профессионально.

Но я повернулся к нему.

— Послушайте, — сказал я тихо, но так, что он замер. — Не закрывайтесь в раковину.

Игорь вздрогнул, будто я ударил его током. Посмотрел на меня удивлённо, фокусируя взгляд. В его глазах читалось: «Ты ещё здесь? Чего тебе надо?».

— Простите?

Я развернулся вполоборота, глядя ему прямо в переносицу своим прежним, «викторовским» взглядом — взглядом хищника, который умеет не только рвать, но и вести стаю.

— Вы сейчас пытаетесь переварить это в одиночку, — продолжил я, намеренно не упоминая, что именно я «услышал» или понял. — Думаете, что если не скажете жене, то защитите её. Это ошибка. Вы просто лишаете себя тыла. А на войну без тыла не ходят.

Он опешил. Рот чуть приоткрылся, он хотел возмутиться, поставить меня на место, но я не дал.

— Статистика — это цифры для учебников, — говорил я жестко, чеканя слова. — А вы — не статистика. Вы — игрок. Пока вы дышите — сделка не закрыта. Но в одиночку такие кризисы не проходят. Скажите ей. Не «Машунь, всё отлично», а правду. Страх сожрёт вас, если держать его внутри. Разделите его — и он станет просто задачей.

Тишина стала звенящей. Огни Сити отражались в его глазах, смешиваясь с растерянностью. Я видел, как в его ауре серый бетон безысходности пошел трещинами.

Секунда. Две.

Он медленно выдохнул. Плечи, которые он держал развёрнутыми всю дорогу, вдруг опустились. Не от слабости, а от того, что он, наконец, позволил себе сбросить этот неподъёмный груз гордыни.

Он посмотрел на меня. Внимательно. Впервые увидев не функцию за рулём и не дешёвую куртку, а человека.

— Откуда вы?.. — начал он, но осёкся. Видимо, понял, что я не отвечу.

Он встряхнул головой, словно сбрасывая наваждение. Усмехнулся — криво, горько, но живо. В глазах появился блеск. Злой, упрямый блеск.

— Сделка не закрыта, — повторил он, пробуя слова на вкус. — Звучит как тост.

— Как чертовски хороший тост, — кивнул я.

Игорь кивнул мне в ответ. Резко, по-мужски, как равному. Он открыл дверь и шагнул в холодную московскую ночь.

Я смотрел, как он идёт ко входу. Походка изменилась. Исчезла та обречённая деревянность манекена. Он шёл как боец, идущий на ринг с тяжеловесом. Ему было до чертиков страшно, но он был готов драться. И, кажется, он уже доставал телефон, чтобы позвонить жене, пока она не уснула.

Швейцар распахнул перед ним дверь. Игорь скрылся в сияющем холле.

Я остался один у подножия стеклянных гигантов.

«Радар» молчал. Вокруг были только бетон и стекло, они не фонили эмоциями.

Я посмотрел на пятитысячную купюру, лежащую на соседнем сиденье.

Я не знаю, что у него. Рак, опухоль или порок сердца. А может, диагноз ребёнка. Я не знаю. Но я точно знаю, что сейчас, в эту минуту, он не сдастся.

Я включил передачу.

— Алло, диспетчерская! — хмыкнул я сам себе. — Борт номер один продолжает полёт. Следующая цель.

В три ночи мир окончательно перестает притворяться нормальным. Особенно в Капотне.

Здесь даже воздух другой — окно лучше не открывать, иначе салон пропитается этим запахом до самой обшивки. Над трубами НПЗ дрожало рыжее зарево, похожее на отсвет далекого пожара, но это была всего лишь технология. Вечный огонь местной индустрии.

Заказ прилетел, когда я уже собирался сворачивать лавочку и двигать в сторону дома.

«Улица Верхние Поля. Промзона. Конечная точка — Люберцы, улица Кирова».

Адрес подачи — глухой тупик за гаражами. Самое то для съемок криминальной хроники. В прошлой жизни мой начальник службы безопасности даже не пустил бы машину в такой район без сопровождения. А сейчас я сам рулил прямо в пасть к черту, потому что коэффициент ×2.5 манил сильнее инстинкта самосохранения.

Две фигуры вынырнули из темноты, когда фары выхватили ржавые ворота какого-то склада.

Я нажал кнопку разблокировки дверей.

Они сели быстро. Один вперед, другой назад.

— Здорово, шеф. Погнали, — бросил тот, что плюхнулся на переднее.

И в ту же секунду меня ударило.

Это было быстрее звука, быстрее запаха перегара и дешевого табака. «Интерфейс» сработал мгновенно, как подушка безопасности при лобовом столкновении.

Справа от меня сидел не человек. Справа сидел оголенный провод под напряжением.

Стриженый затылок, надвинутая на глаза кепка, спортивные штаны с лампасами. Классика жанра. Но фонило от него не дворовой тоской, как от Виталика. От него несло азартом.

Адреналин. Он бурлил в крови этого парня, как шампанское. Ему было весело. Но это было веселье хищника, который загнал добычу в угол и теперь решает, поиграть с ней еще или сразу перекусить горло. Агрессия была не вспышкой, а ровным фоновым шумом, готовым в любую секунду превратиться в рёв.

Зато с заднего сиденья тянуло другим.

Там сидел второй. Помоложе, худой, в какой-то нелепой дутой куртке. Он ерзал, шурша синтетикой.

Страх.

Панический и животный ужас. Парень сзади боялся до дрожи в коленях. Но боялся он не меня. Он боялся своего приятеля на переднем сиденье. Он был «ведомым», которого втянули в блудняк, и теперь он не знал, как соскочить, не потеряв лицо или зубы.

— Люберцы? — спросил я. Голос спокойный, хотя внутри всё сжалось в тугую пружину.

— Люберцы, командир, Люберцы, — хохотнул передний. Он чуть повернул голову, оглядывая салон. Взгляд цепкий и оценивающий. — Чё, нормальная тачила. Не жалко по таким еб**ям гонять?