Водный барон. Том 1 (СИ) - Лобачев Александр

Мы с Егоркой перетащили всё это к сараю, разложили на земле.

Я присел на корточки перед горой хлама из сарая, которую мы вытащили на свет.

Старые сети — три штуки, большие, промысловые. Нити почернели от гнили, покрыты плесенью, слипшиеся в комья. Пахло сыростью и тленом.

Егорка стоял рядом, морщась от запаха.

— Это труха, — сказал он с сомнением. — Ты правда думаешь, что из этого можно что-то сделать?

Я не ответил сразу. Взял одну из сетей, потянул — нити рассыпались в руках, как паутина.

Но грузила остались целыми. Свинцовые, потемневшие, но крепкие. Поплавки — деревянные, потрескавшиеся, но их можно заменить.

Я начал выдирать грузила из гнилой сети — одно за другим, складывая в кучу.

— Это не труха, Егор, — сказал я, не отрываясь от работы. — Это сырьё.

Я указал на кучу грузил:

— Это — вечное. Свинец не гниёт. Его можно переплавить, если нужно, но и так сойдёт. — Я взял в руки нить, растянул её между пальцами. Она была склизкой, рыхлой, но не порвалась. — А нить… нить мы вылечим.

Егорка нахмурился:

— Вылечим? Как?

Я встал, отряхнул руки.

— Разводи костёр. Большой. Ставь котёл. Будем топить смолу.

Егорка подчинился — натаскал дров, сложил костёр, поставил на треногу котёл.

Я открыл бочку со смолой — густая, чёрная масса с золотистыми прожилками. Зачерпнул её деревянным черпаком, начал накладывать в котёл.

Егорка поджёг костёр. Дрова разгорелись быстро — сухие, хорошие.

Смола в котле начала плавиться — медленно, вязко, превращаясь из твёрдой массы в густую жидкость.

Пока она плавилась, я взял первую сеть и начал распускать её на отдельные нити.

Это была долгая, грязная работа. Нити были спутаны, слиплись от гнили, приходилось резать узлы ножом, распутывать, отделять одну от другой.

Егорка помогал — молча, старательно, повторяя мои движения.

Когда смола в котле закипела — густо, с тяжёлым бульканьем, — я начал опускать в неё нити.

Одну за другой. Длинными отрезками, по пять-шесть метров.

Нить уходила в чёрную кипящую массу, исчезала, потом я вытаскивал её — медленно, осторожно, чтобы не порвать.

Нить выходила преображённой.

Чёрная. Жёсткая. Блестящая. Смола пропитала волокна, убила гниль, склеила рыхлую структуру.

— Смола убьёт гниль, — объяснил я Егорке, вытаскивая очередную нить и развешивая её на перекладине для просушки. — Это будет композит. Прочнее новой нити.

Егорка смотрел на процесс с восхищением и недоверием:

— Никогда такого не видел.

— Потому что здесь так не делают, — ответил я. — Здесь выбрасывают старое и покупают новое. А я делаю из старого — новое.

Мы проварили все нити из трёх сетей. Развесили их сушиться на солнце.

Чёрные блестящие нити висели рядами, как струны гигантской арфы.

Пока они сохли, я взял палку и начал чертить на земле.

План бредня. Модернизированного.

Егорка присел рядом, глядя на чертёж.

— Смотри, — сказал я, тыча палкой в рисунок. — Обычный бредень — это просто прямоугольная сеть. Два шеста по краям, грузила внизу, поплавки вверху. Его тянут вдоль берега, загоняя рыбу в «карман». — Я нарисовал карман — мелкий, неглубокий. — Но карман мелкий. Рыба легко выпрыгивает или проскальзывает под низ.

Я стёр старый рисунок, нарисовал новый.

— Мы сделаем «мотню» — глубокий карман. Вот так. — Я нарисовал мешкообразное расширение в центре бредня. — Рыба зайдёт в карман и не выйдет. Гравитация и течение прижмут её ко дну мотни. Даже если она попытается выпрыгнуть — сеть её удержит.

Егорка кивнул медленно, понимая логику.

— И ещё, — добавил я, рисуя грузила по нижнему краю, — грузила ставим чаще. Не через метр, как обычно, а через полметра. Сеть будет плотнее прилегать ко дну. Ни одна рыба не проскочит снизу.

— А поплавки? — спросил Егорка.

— Поплавки — реже, — ответил я. — Нам не нужно, чтобы верхний край торчал высоко. Это на ночь и до рассвета, на дальняк не пойдём. Нам нужно держать у косы — там, где рыба кормится на отмели.

Егорка смотрел на чертёж, потом на меня:

— Ты это… откуда знаешь?

Я пожал плечами:

— Опыт.

«Опыт Глеба. Двадцать лет рыбалки. Сотни сетей. Десятки модификаций».

Мы начали собирать бредень.

Я связывал нити в сеть — узел за узлом, ячейка за ячейкой. Егорка помогал, учился, повторял мои движения.

Это была медитативная работа. Монотонная. Руки двигались сами, мозг отключался.

К середине дня у нас был каркас бредня. К вечеру — готовая сеть с глубокой мотней.

Я привязал грузила к нижнему краю — часто, через полметра, как планировал.

Поплавки — к верхнему краю, реже, для баланса.

Два длинных шеста по краям — для управления.

Бредень был готов.

Чёрный, жёсткий, пропитанный смолой, пахнущий сосной и дёгтем.

Уродливый, но прочный.

Егорка потрогал сеть, потянул — нити не растягивались, не провисали.

— Прочная, — сказал он с уважением.

— Прочнее новой, — подтвердил я. — Смола сделала её композитом. Она выдержит судака на пять кило.

Егорка присвистнул:

— Если б такого поймать…

— Поймаем, — сказал я уверенно. — Но сначала — лодка.

Мы подошли к старому челну, валяющемуся у стены.

Я обошёл его кругом ещё раз, проверяя повреждения.

Дыры в днище — три штуки. Щели между досками — по всему корпусу. Уключины сломаны.

— Панкрат! — позвал я.

Дядька Егорки вышел из мастерской, подошёл к нам.

— Мне нужны доски, — сказал я. — На заплатки. И ещё смолы. Много.

Панкрат кивнул, ушёл, вернулся с охапкой досок и ещё одной бочкой смолы.

Я снова развёл костёр, растопил смолу.

Пока она плавилась, я вырезал заплатки из досок — по размеру дыр. Прикладывал, подгонял, обтёсывал топором.

Когда смола закипела, я начал заливать дыры.

Не мазать холодным дёгтем, как делали местные. Заливать горячей смолой — так, чтобы она проникла во все трещины, склеила волокна дерева, затвердела монолитом.

— Они мажут холодным дёгтем, — объяснил я Егорке, заливая очередную дыру. — Это заплатка временная. Через месяц она отвалится. Я заливаю горячей смолой. Это сварка. Навсегда.

Я прижимал доску-заплатку к дыре, заливал смолой края, держал, пока она не остыла и не затвердела.

Потом переворачивал челн, заливал дыру с другой стороны — двойная герметизация.

Каждую дыру. Каждую щель между досками.

Работа была долгой, грязной. Руки были чёрные от смолы. Одежда — в пятнах. Пахло дёгтем так сильно, что голова кружилась.

Но к вечеру челн был готов.

Чёрный, блестящий, уродливый, весь в заплатках.

Но целый.

Я перевернул его обратно, осмотрел снаружи и изнутри.

— Панкрат, — позвал я. — Помоги дотащить до воды. Проверим.

Мы вчетвером — я, Егорка, Панкрат и ещё один трудник — подняли челн и понесли к монастырскому причалу.

Опустили в воду — осторожно, медленно.

Челн лёг на воду. Качнулся. Замер.

Я смотрел на днище, ожидая, что вода начнёт просачиваться.

Секунда. Две. Пять. Десять.

Сухо.

Ни одной капли.

Егорка выдохнул с облегчением:

— Держит!

Я кивнул, но не расслабился.

— Сейчас проверим по-настоящему.

Я залез в челн — осторожно, держась за борт. Сел на банку. Челн качнулся подо мной, просел глубже в воду.

Я смотрел на днище.

Сухо.

Егорка залез следом. Сел напротив.

Челн просел ещё глубже, но держал.

Мы сидели минуту, две, три.

Вода не поступала.

— Работает, — сказал я наконец. — Вылезаем.

Мы вернулись на берег.

Панкрат хлопнул меня по плечу:

— Хорошая работа, парень. Отец Серапион будет доволен.

Я кивнул, глядя на челн, на бредень, разложенный на земле у сарая.

'К вечеру у меня есть:

1. Отремонтированный челн.

2. Сверхпрочная композитная снасть.

3. План, где ловить'.

«Осталось — поймать рыбу».

Егорка сел на землю рядом со мной, вытирая грязные руки о штаны.