Но сейчас…
Сейчас у неё было главное.
Контроль.
Пусть маленький.
Пусть временный.
Но уже настоящий.
И это значило — они выживут.
Она не ушла сразу.
Стояла у кровати, смотрела на него и думала, что делать дальше не «вообще», а прямо сейчас — руками, шаг за шагом, пока в доме ещё не поняли, что их привычный порядок начал трескаться.
— Фиона! — позвала она негромко.
Девочка появилась почти сразу, будто стояла за дверью и ждала.
— Да, миледи.
— Несёшь всё сюда. Бульон, яйца, хлеб, чистую ткань. И воду. Тёплую.
— Уже несут.
— Хорошо. Тогда быстро — подушки поправить. И окно прикрыть на ладонь. Не больше.
Фиона кинулась исполнять.
Марта тем временем подошла ближе к кровати и, не спрашивая, провела рукой по одеялу, проверяя, как лежит нога.
— Боль сильнее? — спросила она.
— Терпимо, — ответил он.
— Это не ответ.
— Сильнее, чем хотелось бы.
— Значит, нормально. Значит, чувствительность есть.
Он усмехнулся.
— Вы умеете утешать.
— Я умею не врать.
Она поправила подложенные вчера полотна, проверила повязку — аккуратно, быстро, но внимательно. Ткань осталась чистой, без свежего подтёка.
— Это хорошо, — пробормотала она себе под нос.
— Что именно?
— Что вы не разваливаетесь быстрее, чем я успеваю.
— Очень обнадёживающе.
Она на секунду подняла на него взгляд.
— Привыкайте. Я не буду вам петь.
Он хмыкнул, но в этом звуке уже не было вчерашней глухой злости. Скорее… интерес.
В дверь тихо постучали, и Фиона внесла поднос.
Пар от миски с бульоном поднялся вверх, мягкий, тёплый, с запахом мяса и лука. Настоящего. Не того водянистого недоразумения, что стояло здесь вчера.
Марта даже на секунду закрыла глаза.
— Вот, — сказала она тихо. — Уже лучше.
Фиона поставила всё на стол и отступила.
— Дальше смотри, — сказала Марта ей. — Учись.
Она взяла миску, проверила температуру, потом осторожно села на край кровати.
— Сами будете? — спросила она.
— Попробую, — сказал он.
Он потянулся к ложке, но рука дрогнула.
Совсем чуть-чуть.
Марта это заметила.
И не прокомментировала.
Просто подала миску ближе, подставила под руку полотенце.
— Не геройствуйте, — сказала она спокойно. — Я не считаю вас слабым, если вы сейчас примете помощь.
Он посмотрел на неё.
Долго.
Потом выдохнул.
— Ладно.
Она держала миску, пока он ел.
Медленно.
Осторожно.
Первую ложку он проглотил с напряжением, будто организм не верил, что ему дали что-то нормальное.
Вторую — уже легче.
На третьей он закрыл глаза на секунду.
— Горячее, — сказал он тихо.
— Да.
— И солёное.
— Представляете?
Он чуть улыбнулся.
— Почти праздник.
— Не привыкайте. Это только начало.
Он открыл глаза.
— Вы собираетесь кормить меня как человека?
— Как лэрда, — поправила она. — Это разные вещи.
Он сделал ещё глоток.
— И сколько это продлится?
— Пока вы не начнёте требовать это сами.
Он не ответил.
Но взгляд его стал другим.
Более… живым.
После бульона были яйца.
Марта сама очистила одно, разрезала, проверила желток.
— Съедобно, — констатировала она.
— Рад слышать.
— Я тоже.
Он ел медленно, но уже без того напряжения, что было вначале.
Фиона стояла у стены и смотрела, не отрываясь.
И в её взгляде было что-то новое.
Не просто страх.
Уважение.
Когда всё было съедено, Марта отставила поднос.
— Теперь отдых, — сказала она.
— Я только и делаю, что отдыхаю.
— Нет, — она покачала головой. — Вы лежите. Это не отдых. Это деградация.
Он приподнял бровь.
— Сильно сказано.
— Зато честно.
Она встала.
— Через час попробуем посадить вас снова. На меньшее время. Но чаще.
— Вы уверены, что не хотите меня добить?
— Если бы хотела, не кормила бы.
Он усмехнулся.
Она подошла к окну, проверила щель, потом к очагу — подбросила полено.
Огонь треснул, дал чуть больше тепла.
Комната изменилась.
Не стала тёплой.
Но стала… пригодной.
— Дальше, — сказала Марта, уже больше себе. — Кухня, бельё, люди.
— Вы собираетесь перевернуть весь дом?
— Нет.
