Хозяйка жемчужной реки (СИ) - Иконникова Ольга

В день нашего отправления Глаша так радостно стала готовиться к поездке, что я тоже невольно заразилась ее настроением. Небо было ясное, и Глафира Андреевна сказала, что по приметам дождя быть не должно («Вон какая роса!»)

Девочка повязала на голову ту нарядную ленту, что ей подарила Татьяна, и взяла с собой Варину куклу. Чем же еще ей было хвастаться?

Учитывая, что возвращаться нам нужно будет поздно вечером (благо, что ночи еще светлые), я взяла с собой теплые плащи. А по разным карманам платья разложила деньги.

Я понятия не имела, сколько стоит жемчуг в городе. Но надеялась, что местные жемчуголовы не станут меня обманывать и задирать цену. Им же самим будет выгодно, если я стану покупать у них жемчужины за большие деньги, чем другие скупщики.

Правда, была еще опасность вступить в конфликт с этими самыми скупщиками, но я надеялась, что, во-первых, по деревням они не ездят, а принимают товар в самой Онеге. А во-вторых, что они сами не захотят ссориться с графиней. Да и не таких масштабов пока будет мой бизнес, чтобы привлечь внимание конкурентов.

В это утро на удивление рано встала Варя. Пока мы собирались в дорогу, она наблюдала за нами с крыльца с большим интересом. А потом вдруг спросила:

— Мадам, а можно мне поехать с вами?

Сначала я хотела ответить отрицательно. Это Глаша, трясясь по плохим дорогам, жаловаться не станет. А младшая Кирсанова привыкла к комфорту. А тут жара, оводы, слепни. Да и бабушка ее вряд ли обрадуется, если узнает, что она поехала с нами.

Но потом я всё же решила взять ее с собой. Когда-то нам нужно налаживать контакт. Так почему бы не сейчас? Да и развлечений тут было немного, а так хоть ребенок развеется. А может быть, и увидит для себя что-то новое. Вряд ли она прежде бывала в крестьянских домах.

— Хорошо! — кивнула я. — Только у меня будут три условия. Первое — ты должна понимать, что домой мы вернемся только вечером. Так что даже если ты устанешь, тебе придется терпеть. Второе — ты наденешь шляпку с самыми широкими полями, — Алябьева не раз при мне отмечала, что кожа благородной барышни должна быть белоснежной. — И третье — ты станешь звать меня не мадам, а Екатериной Николаевной.

Варвара взвизгнула и умчалась за шляпой.

А через четверть часа мы выехали со двора. В нашем экипаже стояли две корзинки с едой. А во взглядах обеих девочек были восторг и ожидание приключений.

Глава 33. Покупаем жемчуг

Я хотела начать с Острецовской, где жил Коковин (всё-таки он был мне уже знаком и мог подсказать, к кому еще я могла обратиться), но первой на пути шла Воронинская. И еще задолго до того, как мы подъехали к деревне, Глаша стала привставать в экипаже, пытаясь разглядеть свой дом.

Дорога вилась меж сосен, то подбираясь к самой реке, то уходя вглубь леса. А лес редел, сменяясь кустарником и тощими лугами, где стояла некошеная трава — одна осока.

Деревня открылась внезапно. Избы словно вынырнули откуда-то и встали по обе стороны дороги — низенькие, почерневшие от времени и дождей, с поросшими мхом крышами. А некоторые покосившиеся амбары и бани были подперты жердями и казались опирающимися на клюки стариками.

— Который дом твой? — спросила я у разволновавшейся Глаши.

Она указала, и я велела кучеру подъехать к изгороди.

Тишина здесь стояла такая, что было слышно, как плещет о камни речная волна. А пахло чем-то кисловатым, хлебным.

Из избы вышла женщина — среднего роста, дородная, в светлой рубахе и темном сарафане, подпоясанном кушаком — и низко нам поклонилась. А Глаша взвизгнула, выскочила из экипажа, едва не упав, и бросилась к дому.

— Маменька!

Женщина распахнула объятия, и девочка нырнула в них.

— Доброго утречка, барыня! Изволите ли в дом зайти?

Хозяйка явно волновалась, должно быть, думая о том, чем станет угощать нас, реши мы зайти к ним в гости. И я не стала ее смущать.

— Нет, спасибо! Мы едем по делам.

Глаша оглянулась на меня испуганно. Расстроилась, наверно, что так недолго дали ее побыть дома. Она забыла и про куклу, и про корзинку с едой, и я сама вынесла всё это из экипажа.

— Мы вам гостинцев привезли! — улыбнулась я. — А ты, Глаша, можешь пока дома остаться. Мы тебя заберем, когда поедем обратно.

Лицо девочки тут же просветлело, и они вместе с матерью принялись меня благодарить.

— А есть ли в Воронинской ловцы жемчуга?

— Как не быть, барыня? Вон там изба, на самом краю деревни, — она взмахнула рукой. — Там Прокопий Емцов живет.

Но Прокопия дома мы не застали. Жена его сказала, что следует искать его на реке, чуть выше по течению.

Там мы его и нашли. Темное, обветренное лицо, борода клочьями, руки в цыпках и ссадинах. Светлые глаза смотрели настороженно, без подобострастия.

— Барыня? — поклонился он тоже с достоинством.

— Говорят, вы жемчугом промышляете?

Он помолчал, пожевал губами, словно пробуя мой вопрос на вкус. Наконец, признал:

— Промышляем помаленьку.

— Купить хочу. Коли есть что на продажу.

Мы стояли на берегу, на еще влажной от росы траве, и подол моего платья уже намок, потемнел.

Помимо Прокопия, тут было еще четверо мужиков, среди которых я узнала и Коковина. Сначала они заметно напряглись, но когда Ефим Ильич поприветствовал меня, то напряжение словно спало.

Река здесь была быстрая и холодная — даже смотреть на нее было зябко. Дно каменистое, вода прозрачная. Да и в другой воде разве раковины заметишь?

Один из мужиков — молодой, белобрысый, в прилипшей к телу мокрой рубахе и в засученных выше колен портах — как раз вылезал из воды, держа в руке темную, в известковых наростах раковину.

Он подошел к нам, тоже мне поклонился, взял нож с земли и вскрыл створки. Порылся в раковине, нахмурился.

— Пустышка! Вода этим летом холодная, не родит.

— Может, дома у вас что-то есть? — спросила я.

Только добытую жемчужину я не взяла бы и сама. Помнила, как Ефим Ильич рассказывал, сколько действий еще с ней произвести нужно, прежде чем она будет годна к использованию.

Мужики переглянулись, и я увидела, как Коковин едва заметно кивнул.

— Есть, — сказал Прокопий. — Пойдемте, покажу.

— И у меня дома есть, ваше сиятельство! — откликнулся и сам Ефим Ильич. — Деревня моя вот там, в весте отсюда. Я как раз сейчас туды пойду!

— Да зачем же вам пешком идти? — удивилась я. — Мы вас довезем.

Видно было, что он хотел отказаться, но потом передумал. Наверно, отличиться так перед другими было ему лестно. Не каждый день барыня в своем экипаже прокатить предлагает.

В избе Прокопия пахло кислыми щами. Как только мы вошли, жена его выставила на улицу игравших возле печи детей лет трех-четырех.

Прокопий полез в угол, к божнице, достал холщовый мешочек, перевязанный бечевой. Развязал, высыпал жемчужины на ладонь.

Они все были разные. Одна чуть продолговатая, с зеленцой. Другая — круглая, теплого молочного цвета, с розоватым отливом внутри. Третья — мелкая, шероховатая.

— Сколько за них хотите? — спросила я.

Я знала, что должна была бы обратиться к мужику на «ты», как было принято. Но у меня не поворачивался язык.

— Рубль за всё, барыня!

Я еще плохо ориентировалась в ценах, но мне показалось, что он запросил слишком мало. Но сильно больше предложить я пока не решилась. Кто знает, смогу ли я вообще их продать? Но подумала, что если выручу за них в Архангельске сильно больше, то приеду сюда снова и доплачу.

Я отдала рубль с полтиной. Он взял, перекрестился на образа в углу и положил деньги туда же, на божницу.

За всё это время Варя не сказала ни слова. Держалась рядом со мной, косилась на мужиков. И только когда мы снова сели в экипаж (теперь уже вместе с Коковиным), она расслабилась и заулыбалась.

Острецовская оказалась деревней чуть побольше. Но больших домов не было и здесь. А вот изба Ефима Ильича оказалась покрыта новым тесом и смотрелась очень неплохо.