Хозяйка жемчужной реки (СИ) - Иконникова Ольга

Когда мы допили молоко, я достала из кармана оставшиеся деньги, протянула хозяйке. Тут было немного, едва ли больше рубля — несколько серебряных и медных монеток разного достоинства. Но на них можно было купить килограмм пять муки. Я дала бы и больше, но я почти всё потратили на жемчуг.

Хозяйка посмотрела на деньги, потом на меня. В ее глазах мелькнуло недоумение. Словно она не понимала, зачем я даю так много. Потом взяла, быстро спрятала в карман, перекрестилась на образа над лампадкой.

Тут заскрипели ступени крыльца, а через мгновение в избу вошла Глаша с большим, наполненным водой до краев деревянным ведром. Ведро казалось просто огромным в ее руках. И мое сердце снова содрогнулось.

— Ваше сиятельство! Простите, вам ждать меня пришлось!

— Всё в порядке, не спеши! Мы подождем тебя на улице.

Мы с Варей вышли на крыльцо. Воздух показался мне удивительно свежим после духоты избы. Кучер сидел на козлах. Мы сели в экипаж, а через минуту в него заскочила и Глаша. В ее глазах были слёзы. Видно было, что она любила и этот дом, и свою семью, и расставаться с ними ей каждый раз было непросто.

Оставшуюся до дома дорогу мы проделали молча. Глаша задремала. А вот Варя не спала. Она сидела, прижавшись ко мне, и о чём-то думала.

Домой мы вернулись уже поздно вечером, но Глафира еще не убирала ужин со стола, ждала нас.

Мне не хотелось есть, но я заставила себя проглотить хотя бы несколько ложек щедро сдобренной маслом пшенной каши. А Варя ела с удовольствием. После прогулки у нее разыгрался аппетит.

На ее пухлых щечках я заметила загар и поняла, что упреков со стороны ее бабушки мне не избежать. Так оно и оказалось.

Нет, этим вечером ни Алябьева, ни ее старшая внучка не вышли к нам. Наверно, так они хотели выразить свое отношение к нашей поездке. Но вот на следующее утро за завтраком Юлия Францевна высказала всё, что она думала об этом.

— Я буду вам очень признательна, Екатерина Николаевна, если в следующий раз, прежде чем увозить Варвару из дома, вы будете испрашивать на это мое разрешение.

— Хорошо, — кивнула я. — Я именно так и собиралась поступить. Но было слишком раннее утро, и мне не хотелось вас будить. Но я попросила Глафиру Авдеевну передать вам, куда именно мы поехали. И кроме того, не забывайте, что именно я являюсь опекуном девочек.

При этом моем заявлении Татьяна демонстративно наморщила нос. А ее бабушка переключилась на следующий повод для недовольства.

— Но вы не проследили, чтобы Варвара пользовалась зонтиком! И теперь она похожа на крестьянку!

Мы с Варей переглянулись, и мне показалось, что на ее губах мелькнула улыбка.

— Ну, раз уж у нас с вами зашел разговор про получение вашего разрешения, — сказала я, — то я сразу спрошу, не будете ли вы возражать, если я возьму девочек с собой, когда поеду в Архангельск на пару недель? Или, быть может, вы сами захотите к нам присоединиться?

Глава 36. Предложение

Мне показалось, что мой вопрос заставил ее вздрогнуть. И на обычно бледном лице ее вспыхнул румянец.

— Вы собираетесь ехать в Архангельск? Позвольте спросить, с какой же целью? Вряд ли стоит отправляться в такое путешествие только для того, чтобы просто развеяться от нашей провинциальной скуки.

Она буравила меня взглядом. И не только она.

На меня напряженно смотрела и Татьяна. И я вполне понимала девочку. В ее возрасте хочется общаться со сверстницами, бывать в театрах, гулять по набережной в красивом платье.

А что она имеет здесь? Рядом с ней только младшая сестра (разница в возрасте с которой слишком велика, чтобы они могли быть еще и подругами), бабушка да мачеха. И на несколько верст вокруг никакого светского общества, к которому она наверняка привыкла, когда они жили в губернском городе. И никаких кавалеров, о которых она, должно быть, мечтает, начитавшись дамских романов.

Понятно, что выезд в Архангельск для нее — это праздник. Но признать это в открытую ей не позволяет ее упрямство. Одно дело поехать туда с бабушкой, и совсем другое — со мной.

Но и сама Алябьева тоже явно пыталась принять решение. Если она любила своего сына, который там проживал, то наверняка не откажется от того, чтобы с ним повидаться. Даже если для этого придется преодолеть двести верст.

— Эта поездка не просто развлечение, — сказала я. — Мне нужно решить кое-какие вопросы делового характера.

Я не собиралась рассказывать им о том, что задумала. Она могли проболтаться об этом кому-то, а я совсем не хотела, чтобы эта информация дошла до ушей тех перекупщиков жемчуга, которые были моими конкурентами. И я боялась не столько того, что они могут напасть на нас в дороге (не так уж много жемчужин я везла), сколько того, что они запугают жемчуголовов, и те потом откажутся продавать мне свой улов.

Когда я заявила о деловом характере поездки, Юлия Францевна выразительно хмыкнула.

— Делами, Екатерина Николаевна, следует заниматься мужчинам. У женщин для этого ум слишком короток.

— Ну, что поделать, — я пожала плечами, — если мужчины в нашей семье сейчас нет?

Она вовсе не была дурой, чтобы думать именно так. И сама прекрасно должна была понимать, что если мы не предпримем что-то, то останемся без денег. А теперь еще и стало ясно, что продать это имение мы уже не сможем. Меркулов уже, должно быть, всем в Онеге рассказал о том, что намерен взять в аренду эту землю.

Поскольку они так и не ответили на мой вопрос, то я его повторила:

— Ну, так что же, значит, поехать в Архангельск со мной никто не хочет?

— Бабушка, а можно мне поехать с Екатериной Николаевной? — прозвенел голосок Вари. — Я буду хорошо себя вести!

Сестра бросила на нее взгляд, в котором явно читался упрек в предательстве. Но Варя не смотрела в ее сторону.

Алябьева еще немного подумала и всё-таки кивнула.

— Думаю, Екатерина Николаевна, нам всем стоит туда поехать.

Обе девочки просияли. А я с трудом скрыла улыбку. В этом ответе Юлии Францевны я почти не сомневалась.

Но тут же на повестке дня стал вопрос о том, на чем мы туда отправимся. Наш экипаж был слишком старым для такого дальнего путешествия. Да и наш кучер Степан никогда не ездил дальше Онеги.

Значит, следовало справиться о почтовой карете. Именно для этого я и отправилась в уездный город. Разумеется, Алябьева с внучками поехали со мной.

Единственным семейством, с которым я была знакома, были Дубинины, поэтому именно им мы и нанесли визит. Тем более, что кто, кроме жены градоначальника, мог дать нам информацию по интересующему нас вопросу?

Но, к моему вящему неудовольствию, в доме Дубининых уже был один гость. И хозяева нашему приезду обрадовались куда меньше, чем если бы они были одни.

Нас провели в ту самую комнату, в которой во время званого вечера были устроены настольные игры. Только теперь тут не было маленьких столиков. Старшие Дубинины сидели на диване, а Меркулов в кресле. При нашем появлении они поднялись и поприветствовали нас.

— А мы, знаете ли, наслаждаемся музыкой после обеда, — сдержанно улыбнулась Евгения Васильевна.

Только тут я заметила сидевшую за пианино Анастасию. Похоже было, что наше появление разрушило ту идиллию, что тут царила.

— Простите, что потревожили вас! Мы лишь хотели спросить, как часто ходят в Архангельск почтовые кареты и где именно можно условиться о местах в них. А также сколько стоит проезд.

— Вам уже надоела наша глушь, Екатерина Николаевна? — Дубинина укоризненно покачала головой. — Вы отправляетесь одна?

— Нет-нет, мы едем все вместе.

— О, тогда вам обойдется это недешево, — вздохнул Зиновий Петрович. — Тариф за каждую версту пути три копейки за каждую лошадь. Вёрст до Архангельска двести семь. Итого больше шести рублей с человека. А запрягают в карету обычно тройку, что увеличивает стоимость прогона в три раза. А еще сбор на каждой станции по десять копеек на смазку колес да в пользу почтальона. Вот и считайте сами.