Хозяйка жемчужной реки (СИ) - Иконникова Ольга

До Псковского проспекта было подать рукой, так что его сиятельство только успел спросить, чем я собираюсь заниматься в городе. А когда я ответила, что пока не думала об этом, он предложил сопроводить меня в театр.

Я посмотрела на него с удивлением. С чего бы вдруг ему оказывать мне такие знаки внимания? Это походило на игру кошки с мышкой и не слишком нравилось мне.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, но я пока не знаю, буду ли я свободна в эти вечера, — вежливо ответила я.

Карета как раз остановилась перед домом Спиридоновой, и это избавило меня от дальнейшего разговора.

Дарья Кондратьевна встречала меня с распростертыми объятиями, расцеловала в обе щеки и повела за уже накрытый к ужину стол. И разумеется, от ее внимания не ускользнуло, с кем именно я приехала в город.

— Какой авантажный мужчина, Катенька! — восхитилась она. — Должно быть, важная персона!

И это она еще не видела его серых в яблоках коней, которые остались на почтовой станции на Онежском тракте!

— Граф Меркулов, — я постаралась ответить как можно небрежнее, но всё же смутилась под ее пристальным взглядом. — Но если вы подумали, что у него ко мне нежные чувства, то вы решительно заблуждаетесь! Он пытается отобрать у меня дом в Онеге, потому что решил построить на том месте лесопильный завод.

Но Спиридонова продолжала улыбаться.

— Ох, милая моя, и с чего только не начинаются порой такие романтичные истории!

После слов графа я уже не могла выкинуть из головы мысль о посещении театра. Было любопытно посмотреть, какие были представления в этом времени. А поскольку в Онеге ничего подобного не было, то следовало посетить это заведение именно тут. Так что я спросила Дарью Кондратьевну, далеко ли отсюда находился театр.

— Да совсем рядом! Театральная улица аккурат поперек нашего Псковского проспекта идет! Прежде она Горихвостовской называлась. А как театр-то на месте сгоревшего особняка купца Ермолина построили, так Театральной и стала. Наш театр девять лет назад сам император посещал! — сказала она с заметной гордостью. — Да-да, сам Александр Николаевич!

Я выразила должное восхищение, и она продолжила:

— Ох, а люстра там в зале какая! На сто сорок шесть свечей! Но и билеты потому дороги. Говорят, за одно только представление сжигают целый пуд стеариновых свечей.

Она привыкла прицениваться ко всему, поэтому обстоятельно рассказала мне, что платят в театре не только за вход, но и за вешалку в гардеробе. И что мелкие чиновники разве что только на галерке могут позволить себе купить билет. А вот она-то сама предпочитает сидеть в партере, откуда всё хорошо видно.

— Да только билеты-то надобно было бы сильно заранее брать, — вдруг вздохнула она. — Теперь-то, поди, не достанем. И как это я про это не подумала?

Но покупать билеты нам не потребовалось. Потому что на следующее утро нам доставили их в пахнущем цветочными духами конверте. И можно было не спрашивать, кем именно они были посланы.

Я растерялась, а Дарья Спиридоновна многозначительно хмыкнула. Дескать, а я ведь тебе говорила!

— Как он галантен, не правда ли, Катенька? И ведь он прислал не один, а два билета! Он предпочел соблюсти все правила приличия.

Билетов действительно было два. И в сопроводительном письме говорилось о том, что он надеется, что представление понравится и мне, и многоуважаемой Дарье Спиридоновне.

Ну, надо же — он даже потрудился выяснить имя хозяйки дома, в котором я остановилась!

Но я не собиралась делать из этого какие-то выводы. Меркулов просто забавлялся. Но я была не настолько наивна, чтобы повестись на его игру.

Глава 39. Театр

В театр мы должны были отправиться вечером. А днём я решила заняться тем вопросом, ради которого приехала в Архангельск.

Я показала Дарье Кондратьевне привезенные из Онеги жемчужины и спросила, не знает ли она, сколько они могут тут стоить.

Она долго крутила их в руках, разглядывала со всей тщательностью. Приценивалась.

— За некоторые хорошо выручить можно, — она поцокала языком. — А некоторые разве что на украшение какого-нибудь платья пойдут. Если хочешь больше заработать, тебе с ювелиром поговорить надобно. Коли их в брошь или еще в какое золотое или серебряное украшение вставить, так, поди, лучше будет, чем отдельно продавать.

И после завтрака мы отправились к ювелиру, с которым она сотрудничала сама по делам своей лавки. Тот тоже долго изучал каждую жемчужину. Наконец, отобрал несколько и сказал, что готов их взять. Цены предложил разные: какие-то пошли по десять, какие-то по пятнадцать, а одна даже за двадцать рублей.

— Могу взять и мелкие, но оптом. Все — за червонец. И ежели еще будут, привозите, не обижу.

Возможно, если бы я поторговалась или поискала еще варианты, я смогла бы выручить и больше. Но и названная сумма показалась мне вполне привлекательной. Свои затраты на закуп товара у жемчуголовов и дорожные расходы я окупила больше, чем в десять раз.

Поскольку товара у меня было немного, сама по себе сумма была не настолько значительной, чтобы сильно поправить наши хозяйственные дела. Но зато теперь я понимала, что могла позволить себе покупать больше жемчуга в Онеге. И раз теперь я уже знала, кому я смогу их продать, мне уже не обязательно было возить товар самой. Можно было отправлять в Архангельск управляющего. Тем более, что в нашем поместье заниматься ему было особо нечем.

В дом Спиридовой я вернулась в приподнятом настроении. Мы пообедали и стали готовиться к поездке в театр.

Я собиралась надеть красивое, но не самое нарядное из своих платьев, и Дарья Кондратьевна попеняла мне на это.

— Милая моя, товар надо показывать лицом! В самом привлекательном свете. И украшения надеть нужно. Не хотите же вы рядом с таким мужчиной выглядеть как нищенка?

— Да с каким мужчиной? — возразила я, почувствовав, как запылали щеки. — С чего вы вообще взяли, что он там будет? Он просто прислал нам билеты.

— Ох, девка, ну не можешь же ты быть такой наивной! — подивилась она. — Мужчина просто так билеты в театр не присылает. А хоть даже его там и не окажется, так что же? Не значит же это, что нужно идти туда в какой-нибудь рясухе? Там же приличное общество собирается.

Я рассмеялась и не стала с ней спорить. Тем более, что она оказалась права.

Спектакль начинался в шесть вечера, но Спиридонова сразу сказала мне, что в театр принято приезжать заранее, дабы на других посмотреть и себя показать. И разумеется, перемолвиться хоть парой слов со всеми встреченными там знакомыми.

Так что когда экипаж Меркулова прибыл к нашему крыльцу в пять часов, Дарья Кондратьевна совсем не удивилась.

А вот я удивилась. Потому что в его экипаж были запряжена четверка серых в яблоках коней. Та самая, которая, как я думала, осталась на почтовой станции на Онежском тракте в ста верстах от Архангельска. Значит, после того как лошади отдохнули, их всё-таки доставили сюда? Обошлось это графу явно недешево.

— Какая честь для меня, ваше сиятельство! — расплылась в улыбке Спиридонова, когда я познакомила ее с Меркуловым.

Я не знала, у кого остановился граф, и полагала, что, возможно. в театр он поедет не только с нами. Но нет, в ложе мы оказались одни. Да-да, он снял именно ложу. Наверно, даже места в партере показались бы ему недостаточно солидными.

В театре девятнадцатого века я оказалась впервые, поэтому тут меня интересовало всё: сам зал, убранство сцены, наряды зрителей. Тут находились представители самых разных сословий: военные, чиновники, купцы и, разумеется, дворяне. В фойе пахло духами, цветами и чуть-чуть керосином от ламп.

Мне показалось, что театр тут был скорее клубом. Сюда приезжали, чтобы пообщаться с друзьями и знакомыми. Ходили из ложи в ложу, чтобы засвидетельствовать кому-то своё почтение. И на один и тот же спектакль могли ходить по нескольку раз. И иногда не на весь спектакль, а исключительно на одну любимую сцену.