Хозяйка жемчужной реки (СИ) - Иконникова Ольга

Это показалось мне удивительным. Но удивило меня не только это. Здесь было куда более шумно, чем в тех театрах, где мне доводилось бывать прежде. Зрители могли закричать или затопать ногами. По требованию зрителей актер мог повторить особенно понравившийся им монолог.

А еще мне непривычно было слышать голос суфлера, который подсказывал артистам фразы. И тут была оркестровая яма.

Мне было интересно, как тут гасили свет. Потому что люстра была именно такой, как и говорила Спиридонова — со ста сорока шестью свечами. Ведь невозможно же задуть эти свечи в начале представления и снова быстро зажечь их по его окончании. Но вопрос решился элементарно — люстру просто подняли на чердак через круглое отверстие в потолке.

Свет погас, медленно поплыл тяжелый занавес. И заиграла музыка.

Глинка. Опера «Жизнь за царя».

Я много слышала об этой постановке еще в двадцать первом веке. Знала, чему она была посвящена. Но никогда прежде не видела ее на сцене.

Я не была большим любителем опер, предпочитая оперетты или классические спектакли, но сейчас музыка захватила меня. И я почти забыла о том, что Меркулов сидел рядом. И только когда на сцене стали менять декорации, я посмотрела в его сторону.

Глава 40. После спектакля

Граф смотрел на сцену со скучающим видом. Впрочем, его, привыкшего к столичным театрам, наверно, и в самом деле было трудно удивить провинциальной постановкой. И опера эта была весьма известной, так что он, должно быть, смотрел ее уже не первый раз.

В антракте Спиридонова отправилась в фойе, чтобы пообщаться со своими знакомыми, которых она приметила в партере и амфитеатре. А может быть, это была всего лишь уловка с ее стороны, чтобы оставить нас с Меркуловым в ложе одних. Но если так, то это было напрасно. Потому что мы с его сиятельством решительно не воспринимали друг друга как объект симпатии, и такой тет-а-тет нас скорее огорчил, чем обрадовал.

— Быть может, вы хотите лимонада или пирожных? — спросил граф. — Говорят, что буфет тут весьма недурен.

— Нет, благодарю вас, — отказалась я.

Гулять в фойе мне тоже не хотелось. В Архангельске я никого, кроме Дарьи Кондратьевны, не знала. Кавалера себе я тут тоже не искала и похвастаться роскошью наряда или бриллиантами не могла. Так что я предпочла остаться в ложе.

Я обратила внимание на то, что в партере сидели преимущественно мужчины (хотя вообще в зале женщин было много), удивилась этому и решила поделиться этим наблюдением с его сиятельством.

А он посмотрел на меня с удивлением.

— Но это же естественно, ваше сиятельство! Места в партере слишком на виду. Это всё равно, что сидеть на самой сцене. И каждый глава семейства старается оградить от этого свою жену или дочерей.

На галерке я приметила немало простого народа — там были студенты в форменных кителях, военные в мундирах, купцы с окладистыми бородами.

Наконец, представление продолжилось, и в некоторые моменты его я даже всплакнула. Надо сказать, зрители здесь реагировали на то, что происходило на сцене, куда более искренне и открыто, чем в том театре, к которому я привыкла. Возможно, это было связано с тем, что значительная часть публики тут была неискушенной, и их приводила в восторг каждая реплика персонажей. А кто-то и вовсе наверняка пришел на представление впервые, и спектакль казался ему почти чудом. За персонажей переживали как за родных. Так что к окончанию представления многие зрители рыдали.

Но когда опера была завершена, я вдруг поняла, что народ не торопится расходиться.

— Желаете остаться на вторую часть, Екатерина Николаевна? — спросил Меркулов.

— Вторую часть? — удивилась я.

Какая вторая часть могла быть у этой оперы, если Сусанин уже совершил свой подвиг и погиб от рук врагов?

— Сегодня в афише значится еще водевиль Хмельницкого «Воздушные замки».

Граф протянул мне программку, и я с изумлением прочитала, что действительно после оперы будут давать еще и водевиль.

— Ну, разве же можно не развлечь публику после столь серьезного основного представления? — усмехнулся его сиятельство.

Кажется, это тоже было чем-то вроде правила в здешних театрах. И да, мы остались и на водевиль, тем более что Спиридонова сказала:

— А ведь Николай Иванович Хмельницкий, который этот водевиль написал, четыре месяца был Архангельским губернатором, покуда его в Петропавловскую крепость не заключили.

Водевиль тоже оказался недурен, хотя занятые в нём актеры немилосердно путались в репликах и явно сильно отклонялись от авторского текста. Но это никого не удивляло и не возмущало.

После спектакля мы вышли на набережную. Ночи были уже не такими белыми, как в начале лета, но было еще довольно светло. Небо казалось молочно-голубым, с розовыми разводами на горизонте. Где-то кричали чайки.

— Спасибо вам, Илья Александрович, за чудесный вечер!

Что бы там ни было между нами в Онеге, здесь он был весьма любезен. Он чуть наклонил голову. А к моей благодарности тут же присоединилась и Дарья Кондратьевна.

А когда мы возвращались домой, она принялась расспрашивать его о столичных ценах, так что я могла позволить себе не думать о допустимых темах для беседы, а просто слушать их разговор.

Спиридонова пригласила графа на чай, но он ожидаемо отказался. Так что чай мы пили с хозяйкой вдвоем. А почаевничать она любила. И сейчас, сидя за накрытым столом, с удовольствием вливала себя уже третью чашку.

— Всё хорошо в театре, — вздохнула она, — а вот чаю там не шибко выпьешь. В буфете столько народу, что не протолкнуться. Да и недешев там чай.

Уж она-то точно могла позволить его себе, но была человеком экономным, привыкшим беречь каждую копеечку.

Мы обсудили представление и дамские наряды, а потом Спиридонова начала расхваливать Меркулова. И говорила она о нём так, словно знала его давным-давно, а не познакомилась только этим вечером. И по ее словам выходило, что за такого мужчину мне и надлежало выйти замуж.

— Конечно, оно не сейчас, а когда срок траура по покойному мужу закончится. Хоть и замужем-то ты, Катенька, всего один день была, а приличия соблюсти надобно.

Она произнесла это, будто граф как минимум уже сделал мне предложение, а мне оставалось лишь его принять. Но я-то знала, что это не имело никакого отношения к реальности, а потому пропускала ее слова мимо ушей.

Глава 41. Не по карману

— Надеюсь, Катенька, ты взяла с собой не одно нарядное платье? — спросила меня Дарья Кондратьевна за завтраком. — Послезавтра состоится бал в Коммерческом собрании.

— Бал? — рассмеялась я. — Но разве я на него приглашена?

Это звучало так странно. Бал ассоциировался у меня исключительно со сказками. Ох, нет! Еще и с романом Толстого «Война и мир», который как раз только-только печатался в толстых журналах и был невероятно моден.

— Конечно, милочка! — заверила меня хозяйка. — У меня есть два билета. Признаться, я не думала туда идти, но раз уж так вышло, что ты оказалась в Архангельске аккурат в это время, то чего же такое мероприятие пропускать?

— Боюсь, будет не слишком уместно ехать на бал до тех пор, пока срок траура по графу Кирсанову не прошел.

Она хмыкнула:

— Дорогая моя, ты сама рассказывала, что знала графа всего несколько недель. И между вами был не романтический союз, а деловая сделка. Он, кажется, просил тебя позаботиться о его дочерях — вот и всё твое перед ним обязательство. И конечно, тебе не следует надевать светлый наряд. Выбери синий цвет или бордо.

Побывать на настоящем балу было и в самом деле любопытно. Тем более, что подходящее платье у меня с собой было. А вот бальные туфли нужно было купить.

Я уже немного ориентировалась в Архангельске: знала, где находится Базарная площадь, театр и Набережная. Но если в первый приезд сюда меня преимущественно интересовали цены на продукты, то сейчас я решила пройтись по галантерейным магазинам и магазинам, торговавшим одеждой и обувью.