Хозяйка жемчужной реки (СИ) - Иконникова Ольга

Нет, я не намеревалась обновлять свой гардероб (меня вполне устраивали мои наряды), но хотела посмотреть на то, какие фасоны были тут в моде и сколько стоили нарядные платья, а также купить туфли, в которых можно было пойти в Коммерческое собрание.

На Набережной и прилегающих к ней улицах было многолюдно. Изящные пролетки, в которые были впряжены такие же изящные лошадки, следовали за тяжелыми телегами с русскими тяжеловозами. Чинные купцы в сюртуках, иностранные матросы в тельняшках, крестьяне в зипунах и дамы в платьях из шелка и льна.

У берега, прямо напротив магазинов и лавок, стояли парусные суда и даже пароходы. Архангельск был крупным портом, через который шла международная торговля, и это чувствовалось — некоторые вывески были на английском и немецком языках. А на некоторых была не только надпись, но еще рисунок товара — сапоги или связка калачей. Наверно, это был расчет зазвать в лавку и неграмотных покупателей.

Впрочем, иногда для того, чтобы обозначить назначение той или иной лавки, вывеска и не требовалась — достаточно было вдохнуть идущий из ее дверей аромат. Из одной пахло дорогим табаком и пряностями, из другой — рыбой, из третьей — дегтем.

Тротуары были деревянными, и ходить по ним было очень удобно. Хотя, наверно, если бы я была в туфлях на тонких каблуках, я подумала бы по-другому.

Магазины и конторы располагались на первых этажах тянувшихся по берегу добротных каменных зданий. На втором этаже находились жилые помещения хозяев, а во дворах — склады.

Мое внимание привлекла вывеска «Модный магазин» и огромная витрина, в которой были выставлены шляпки и перчатки. Наверняка тут продавали и обувь. Звякнул колокольчик на двери, и стоило мне переступить порог, как ко мне из-за прилавка тут же метнулась девушка, на губах которой играла профессиональная улыбка.

— Чего желаете, сударыня?

Я сказала, что мне нужны туфли для бала в Коммерческом собрании, и она заверила меня, что подберет для меня наилучший вариант. Она усадила меня на диванчик в небольшом закутке, который был не виден из основного зала (ведь никто не должен был случайно увидеть, как дама мерит обувь).

— Осмелюсь предложить вам вот этот восхитительный вариант, — защебетала продавщица, ставя передо мной атласные туфельки без каблука (очень похожие на балетки). Они были украшены шелковыми бантами.

Она принесла несколько пар разных цветов. Я померила те, что были фиалкового цвета, и они прекрасно сели мне на ногу.

— А может быть, вы захотите выбрать более модный в этом сезоне вариант? — спросила девушка и принесла синие шелковые туфли. — У них удобный небольшой каблук-рюмочка, и они расшиты бисером.

Они тоже показались мне весьма удобными. Я захотела еще раз померить и те, и другие, чтобы сравнить, и в этот момент колокольчик снова звякнул, и продавщица поспешила к дверям.

— Чего желаете, барышни?

— Я хочу померить вон ту шляпку! — произнес звонкий девичий голос. — Да-да, с розовой лентой.

Судя по звуку, продавщица подала девушке нужный предмет, потому что спустя пару секунд та восторженно заахала.

— Может быть, вам тоже что-нибудь показать, мадемуазель? — должно быть, продавщица обратилась к другой барышне.

— Да, пожалуй! Я бы примерила вот ту маленькую бархатную!

А вот этот голос показался мне знакомым. Неужели это была Татьяна?

— О, мадемуазель, это прекрасный выбор! — похвалила ее продавщица. — Это самая модная модель сезона. Она называется фаншон! Она закрывает лишь самую макушку головы и лоб, а волосы сзади оставляет открытыми. Должно быть, вы слышали забавную шутку, что прежде шляпка скрывала лицо, теперь же она скрывает только мысли. У вас превосходный вкус!

Кажется, спутнице Татьяны не пришелся по вкусу адресованный не ей комплимент, потому что она вдруг раздраженно сказала:

— Зачем ты меряешь ее, Таня? Она всё равно тебе не по карману!

Эти слова были адресованы не мне, но я почувствовала, как на моих щеках запылал румянец.

А вот девушка явно не осознавала, насколько обидными были ее слова, и бесцеремонно продолжила:

— Ты думаешь, я не знаю, что вы бедны как церковные мыши? Маменька сказала, что вы приехали проситься к нам на постой, потому что в вашей Онеге вы уже задолжали всем лавочникам.

Глава 42. Покупки

Я прекрасно понимала, как тяжело было услышать такое девочке со столь непростым характером, как у Татьяны. Несмотря на свой юный возраст, она привыкла показывать себя важной персоной, с мнением которой окружающим нужно считаться.

А тут она услышала то, о чём не принято было говорить вслух. И услышала не от кого-то, а от подруги и родственницы (должно быть, это была ее кузина). И пусть даже всё произнесенное второй барышней было правдой, осознавать это было только горше.

В магазине установилось молчание. Наверно, продавщица тоже почувствовала себя неловко и не знала, что сказать. Потому что она вдруг перестала расхваливать товары магазина.

Мне было интересно, что в ответ на это скажет Таня. Возможно, с моей стороны было жестоко не вмешаться в ситуацию сразу. Но мне хотелось услышать, как она будет реагировать на столь жестокие слова. А еще хотелось, чтобы она поняла, каково бывает тем, кого столь явно унижают. Ведь она и сама недавно (когда обвиняла Глашу Меньшую) вела себя ничуть не лучше этой жестокосердной барышни.

— Что ты такое говоришь, Софи? — голос ее сейчас дрожал. — Да как ты можешь?

— А что такого? — невозмутимо отозвалась ее собеседница. — Папенька с маменькой сказали, что ваш отец был совершенно разорен, и кончина стала для него благом. И что твоей матушке вовсе не стоило за него выходить.

— Мой отец был графом! — запальчиво возразила Татьяна. — А ты злишься потому, что у вас нету титула.

— Титул на хлеб не намажешь. Зато у нас есть конный выезд, и мои наряды сшиты по последней моде, а не перешиты из старых матушкиных платьев, как твои.

— Не смей так говорить! — теперь в голосе моей падчерицы были слышны слезливые нотки.

— А почему бы и нет? Не в твоем положении быть гордячкой. Раз вы живете сейчас в нашем доме, то не смей указывать мне, что говорить!

— Это дом и бабушки тоже!

— А вот и нет! — усмехнулась ее кузина. — Тот дом, что остался после дедушки, был продан, когда мы с тобой были еще маленькими. А это уже новый дом, к которому наша бабушка не имеет никакого отношения. Так что приезжать к нам запросто, без разрешения моих родителей она не может.

— Но ведь она и твоя бабушка тоже! — напомнила Татьяна.

— Да, конечно. Поэтому мы и не гоним вас прочь. Но папенька сказал, что вас с Варварой он содержать не намерен. И бабушке придется довольствоваться той комнатой, в которой вы живете сейчас. Да, она маленькая и возле лестницы. Но ей следует радоваться, что у нее есть хотя бы такое жилье и что папенька не отправляет ее в дом призрения.

Тут уже я не выдержала и поднялась с лавки, на которой сидела. Они всё еще не видели меня, но я уже решила, что не стану скрывать своего присутствия.

Такие жестокие слова молодая девушка вряд ли могла придумать сама. Наверняка она услышала их от матери, которая не питала любви к своей свекрови.

Теперь-то я понимала, почему Алябьева предпочитала оставаться в Онеге, а не вернуться в Архангельск. Её было неуютно в доме сына и невестки. Но при этом она всегда отзывалась о своем ребенке с большой гордостью и ничем не показывала, что ее тут обижали.

— Так что о новой шляпке и не мечтай, — продолжала девица. — Но если ты будешь хорошо себя вести, то я, может быть, дам тебе однажды надеть свою.

Я вышла из закутка, в котором мерила обувь, и девушки вздрогнули, когда поняли, что они находились в магазине не одни. А продавщица посмотрела на меня виновато, взглядом прося прощения за то, что мне довелось присутствовать при этой сцене, и за то, что она сама от меня отвлеклась.

А на лице Татьяны и вовсе был написан ужас. Она так побледнела, что явно была близка к обмороку. Для ее гордой натуры знать, что я услышала, как пренебрежительно разговаривала с ней кузина, было слишком сильным ударом.