Водный барон. Том 3 (СИ) - Лобачев Александр

Не от костра. Не от печной трубы. Это был дым от большого огня. От пожарища. Или от множества факелов.

Тихон увидел то же самое. Выругался тихо, зло:

— Вот и оно. Узкое Горло. Дальше я не иду.

Он начал подруливать к берегу, к ближайшей отмели.

— Что ты делаешь? — спросил я.

— Высаживаю вас, — ответил он, не глядя. — Обещал довезти до Яра. Яр вон, за холмом, в двух часах пешком. Дальше идите сами. Я разворачиваюсь и ухожу вверх, пока светло. Ночью в этих водах оставаться — смерть.

Ладья ткнулась носом в песок. Тихон кивнул на берег:

— Выгружайтесь. Быстро.

Мы с Кузьмой переглянулись. Взяли свои котомки, тубусы с Печатями. Перепрыгнули на берег.

Тихон уже отталкивался багром:

— Мирон, — сказал он, когда ладья начала отходить. — Один совет. Если хочешь выжить — беги. Подальше от реки. В леса, в скиты, куда угодно. Здесь больше нельзя жить. Река умерла. А мёртвая река не кормит. Она душит.

Ладья развернулась, легла на обратный курс. Тихон грёб, не оглядываясь.

Мы остались стоять на берегу.

Глава 15

Я смотрел на дым впереди. Потом на холм, за которым был Яр.

— Идём, — сказал я Кузьме.

— Куда?

— Домой. Посмотрим, что там. А потом решим.

Мы пошли по тропе, ведущей к деревне.

Солнце клонилось к закату. Тени становились длинными. Ветер стих. Воздух стал тяжёлым, неподвижным.

Я шёл и думал:

«Патент в кармане. Знания в голове. План на бумаге. Но река мертва. Артерия перерезана. И если я не найду способ открыть её — всё остальное не имеет значения. Игра изменилась. Это больше не бизнес. Это война. И я только что понял, что пришёл на поле боя без оружия».

Мы поднялись на холм.

Впереди, в низине, раскинулся Малый Яр.

Маленькие избы. Дым из труб. Причал, пустой и тихий. Дом. Мама. Анфим, Егорка, Серапион. Но что-то в этой картине было неправильным. Слишком тихо. Слишком мало людей. Слишком пусто.

Я ускорил шаг, Кузьма побежал за мной.

Мы спускались с холма, и с каждым шагом я чувствовал, как внутри растёт тревога. Случилось что-то плохое. И я опоздал.

Ближе всего нам был дом Анфима. Мы издалека увидели его на пороге. За две недели он постарел лет на десять. Лицо осунулось, щёки ввалились, глаза окружали тёмные круги. Он ведь ушел от Тимофея и помогал Егорке с Артелью. Что случилось?

Он увидел нас, стоящих у порога с котомками и тубусами, и на его лице отразилось удивление.

— Мирон? — спросил он. — Тебя отчислили? А это кто с тобой?

— Не отчислили, Анфим. Я вернулся с Печатью Ловца! А это Кузьма, для него тут найдется много работы. У него Печать Мастера-Механика.

Анфим не улыбался, не обнимал. Просто смотрел на нас, как на призраков.

— Вернулись, значит, с Печатями, — сказал он наконец.

Я достал свиток, показал печать.

Анфим посмотрел на Печать так, как смотрят на красивую, но бесполезную игрушку.

— Печати, — повторил он глухо. — Хорошо. Молодцы. Проходите. Поговорим.

Мы вошли в избу.

Внутри было холодно, хотя на улице стоял тёплый осенний день. Печь не топили — экономили дрова. На столе — остатки скудного обеда: миска с пустой похлёбкой, краюха чёрствого хлеба. Больше ничего.

Анфим сел на лавку, тяжело, как старик. Мы сели напротив.

— Что случилось? — спросил я прямо. — Река пуста. Тихон сказал про Узкое Горло.

Анфим кивнул:

— Случилось то, чего я боялся. Авинов перешёл к войне.

Он потёр лицо руками, собираясь с мыслями.

— Десять дней назад, — начал он, — на Узком Горле появились люди. Много людей. Не бандиты. Не речной сброд. Наёмники. В доспехах, с оружием, вымуштрованные. Их привезли на баржах. Высадили на высоком берегу, где река сужается до пятидесяти саженей.

Он встал, подошёл к окну, посмотрел на реку:

— За три дня они построили форт. Частокол из брёвен, вышки по углам, ров. Настоящее укрепление. А потом натянули боны. Знаешь, что это?

Я кивнул. Глеб знал термин из истории.

— Цепи или брёвна, перекрывающие реку, — ответил я. — Чтобы суда не могли пройти.

— Именно, — Анфим развернулся ко мне. — Толстые брёвна, скованные цепями, натянутые от берега до берега. Они лежат на воде, держатся на поплавках. Судно подходит — упирается в боны. Дальше не пройти. А на берегу стоят арбалетчики. На вышках. С хорошим обзором.

Он сел обратно:

— Капитан судна должен причалить. Выйти. Объяснить, кто он, что везёт, куда. Наёмники досматривают груз. Потом называют цену. Пошлину «за безопасность прохода». Это не торг. Это приказ. Платишь — боны опускают, проходишь. Не платишь…

Он замолчал.

— Что «не платишь»? — спросил Кузьма тихо.

— Не платишь — топят, — ответил Анфим просто. — Или сжигают. Зависит от настроения. За десять дней через Узкое Горло попытались пройти двадцать три судна. Прошли шестнадцать. Семь не прошли. Три сожгли прямо на воде — капитаны спорили, отказывались платить. Их облили смолой и подожгли факелами. Люди сгорели заживо или утонули. Четыре судна просто потопили — пробили днища баграми, пока команда пыталась драться.

Тишина.

Я слушал и чувствовал, как внутри всё леденеет.

«Это не рэкет. Это не бандитизм. Это оккупация. Военная операция. Профессионально спланированная и выполненная».

Анфим продолжал:

— Пошлина огромная. Не пять рублей, как раньше у лоцманов. Двадцать. Двадцать рублей за проход. Это больше, чем стоит сам груз у мелких торговцев. Они не могут заплатить. Поэтому разворачиваются и уходят обратно. Или пытаются прорваться — и тонут.

Он посмотрел мне в глаза:

— Река мертва, Мирон. Навигация остановилась. Те, кто ходил вверх-вниз, возя товар — больше не ходят. Им невыгодно. Авинов выставил такую цену, что торговля стала убыточной. Он не просто берёт пошлину. Он душит всех, кто не работает на него.

Я слушал и понимал логику.

«Авинов не дурак. Он не хочет конкуренции. Поэтому он не просто защищает свою монополию — он уничтожает чужой бизнес. Делает его невозможным. Тот, кто контролирует узкое место, контролирует весь поток. И он поднял цену входа настолько высоко, что никто не может платить. Кроме нужных ему людей, которым он даёт скидки или пропускает бесплатно».

— А мы? — спросил я. — Малый Яр? Артель? Что с нами?

Анфим вздохнул тяжело:

— Наши суда не могут пройти вниз. Груз — рыба, соль, дрова — всё лежит на складах. «Золотой дым» портится. Деньги кончились, потому что всё вложено в товар и зарплаты рабочим. Вывезти не можем. Продать некому. Мы сидим на мешках с золотом, которое превращается в труху.

— А что с мамой? Где Егорка? Что с Серапионом и Обителью? — спросил я.

— За мать не беспокойся — неделю назад, еще до заслона, мы отвезли ее в Обитель, она в безопасности. Егорка вместе с ребятами из Артели тоже там. У них с отцом Серапионом какие-то дела. Но сейчас Обитель отрезана от нас заслоном. Туда не доплыть, и оттуда тоже.

Он встал, прошёлся по избе:

— Мы считали вчера. У нас запасов еды на неделю. Может, полторы, если экономить. Потом начнётся голод. Люди уже ропщут. Говорят: «Зачем нам Артель, которая не может торговать?» Они правы. Что скажешь, Мирон? Может, ты что-нибудь придумаешь?

Кузьма спросил меня со страхом:

— Мирон… что мы можем сделать? Мы же только прибыли. У нас Печати, но ни денег, ни людей, ни оружия. Как бороться с фортом и наёмниками?

Я молчал. Думал.

Глеб внутри меня анализировал:

'Форт. Частокол. Вышки. Арбалетчики. Бона́ из брёвен и цепей. Узкое место — пятьдесят метров. Это продуманная позиция. Они контролируют берега с высоты. Имеют дальнобойное оружие. Физический барьер на воде. Обученных людей.

Штурмовать бесполезно. Даже если собрать всех мужиков Яра — сорок человек с топорами и вилами против профессионалов в доспехах, на укреплённых позициях. Нас перестреляют, не дав подойти.

Обойти? По суше? Но груз тяжёлый. Волоком через лес не утащишь. Это дни работы, огромные затраты. И Авинов узнает, заблокирует сухопутный путь тоже.