Хозяйка жемчужной реки (СИ) - Иконникова Ольга

— Еще один танец будет, — сообщила мне Спиридонова, — а уж после ужин.

Она уже явно подустала от этого шума и духоты в зале, и поэтому, когда я предложила выйти на улицу подышать свежим воздухом, она охотно согласилась. И мы оказались не единственными, кому пришла в голову такая мысль — на крыльце и возле него было немало народа.

— Ты, Катенька, пропустила благотворительный аукцион, сказала Дарья Кондратьевна. — А на нем, меж тем, было собрано больше двух тысяч рублей.

— Должно быть, много пожертвовал его высочество? — предположила я.

— Нет-нет, но его присутствие подстегнуло других быть более щедрыми, — улыбнулась она. — Одни только Брандт и Сурков пожертвовали по пятьсот рублей.

Это были большие деньги. Собранных средств могло хватить на годовое содержание сиротского приюта.

На улице было так хорошо — тепло, свежо — что мне уже не хотелось возвращаться в собрание.

— Может быть, отправимся домой? — предложила я Спиридоновой.

Но та замахала на меня руками.

— Что ты, Катя?! Как можно? На ужине будет присутствовать сын государя! Да и кушанья тут подаются отменные. Слыхала, что про наших купцов говорят? Что архангельский купец за копейку удавится, но на рубль попирует. А иногда и забавно бывает. На прошлом праздничном ужине один купец первой гильдии поспорил, что сможет съесть в одиночку целого огромного палтуса! — она хихикнула.

— И что же? — заинтересовалась я. — Съел?

— А то как же? Съел, конечно! Спор выиграл. Только вот из столовой залы его на руках выносили.

Не удивительно, что после таких разговоров ужина я ждала почти с нетерпением. И он того стоил.

Поданная на первое уха была такой наваристой, что ее одной вполне хватило бы для сытной трапезы. Но были еще и жареные каплуны, рябчики и тетерева, заливное из стерляди, запеченная оленина. И много пирогов.

Напитки лились рекой. И не только крепкие. Лимонады, оршад, фруктовая вода. Но самым популярным оказался чай, который пили из фарфоровых чашек.

Губернатор был мил, его высочество скромен, и ужин прошел, как написали бы в газетах, в теплой дружеской обстановке. В конце был подан сорбет, и его приятный ягодный вкус оказался отличным завершением вечера.

Домой мы с Дарьей Кондратьевной вернулись усталыми, но она всё равно велела горничной подать ей еще чаю. Я же сразу отправилась спать. И правильно сделала, потому что на следующее утро меня разбудили довольно рано.

— Барышня, к вам пришли! — сообщила мне горничная. — Я хотела сказать, что вы еще отдыхаете, но решила спросить сперва вас.

— Кто там? — я села в кровати и посмотрела в окно, за которым уже сияло солнце.

— Она назвалась госпожой Алябьевой.

— Проводи ее, пожалуйста, в гостиную. Я сейчас выйду.

Я причесала волосы и стала одеваться, пытаясь догадаться, что именно привело сюда Юлию Францевну. Хотя, признаться, я ожидала ее визита еще раньше, сразу после нашей встречи с Татьяной. Но то ли девочка не рассказала о той сцене в магазине, то ли Алябьева предпочла сделать вид, что ничего не случилось.

Но когда я вышла в гостиную, где уже дожидалась меня гостья, я увидела, что Юлия Францевна чуть изменилась. Сейчас в ее взгляде не сквозило то пренебрежительное превосходство, которым она одаряла меня с первого дня знакомства.

Нет, этот взгляд не стал более мягким и приязненным, в нём по-прежнему был холод. Но теперь она хотя бы не разыгрывала передо мной королеву.

— Юлия Францевна, доброе утро! Рада вас видеть!

Я уже привыкла к тому, что здесь принято было говорить не то, что думаешь, так что я даже изобразила на лице улыбку.

Но, как ни странно, на этот раз она предпочла не играть в эту игру.

— Давайте не будем притворяться, Екатерина Николаевна, что мы испытываем друг к другу симпатию! Я пришла, чтобы прояснить ситуацию, о которой вы наверняка стали догадываться после того, как услышали разговор моих внучек в магазине.

Она произнесла это почти с осуждением, словно упрекая меня в том, что я намеренно подслушивала.

— Если вы не хотите об этом говорить, Юлия Францевна, то и не стоит этого делать, — откликнулась я.

Но она упрямо мотнула головой.

— Нет уж, я не хочу, чтобы вы что-либо домысливали. Да, большую часть того, что мой сын унаследовал от моего покойного мужа, он бездумно растратил. К сожалению, в этом он оказался похож на графа Кирсанова. Но, в отличие от Аркадия Павловича, он хотя бы разумно женился. Да, мы с невесткой не очень ладим, но ее приданое помогло Алябьевым удержаться на плаву. А теперь, когда вы знаете правду, вы можете смеяться надо мной. У вас появились для этого превосходные основания.

Глава 46. Возвращение в Онегу

— Почему я должна над вами смеяться? — удивилась я. — Я сама нахожусь не в лучшем положении. У меня, как и у вас, почти ничего нет. Между нами только одна разница — я не пытаюсь изображать из себя того, кем я не являюсь.

Она обиженно поджала губы.

— Быть может, Екатерина Николаевна, вам всё равно, что о вас подумает общество, а вот для меня и моих внучек его мнение ценно.

— Нет, мне не всё равно, — возразила я. — Но это не значит, что я стану под него подстраиваться. И вам не следовало бы говорить за своих внучек. Они еще очень молоды, и мне не хотелось бы, чтобы они переняли вашу модель поведения и стали бы ощущать себя несчастными лишь потому, что не смогут позволить себе модных платьев или украшений с бриллиантами.

— Вы говорите так, потому что они вам не родные, — она затрясла головой, и темное перо на ее шляпке заколыхалось. — А я их бабушка, и я слишком хорошо понимаю, что от того, что будут говорить о них в свете, будут зависеть и те партии, которые они смогут составить.

Спорить с ней было бесполезно. Да и в чем-то она была права — чтобы составить хорошую партию, девушке нужна была безупречная репутация. Так что мне не стоило лезть с непрошенными советами в то, в чем я еще сама не слишком хорошо разбиралась.

Но я всё же надеялась, что девочки поймут, что они и сами по себе чего-то стоят. Что их могут любить и уважать не за потому, что у них есть титул и связи в обществе. А потому, что они красивы и умны. Но, возможно, Татьяне я уже не смогу это объяснить, ибо она уже находится под слишком сильным влиянием бабушки. А вот Варя как раз в том возрасте, когда еще можно что-то исправить.

— Не смею более злоупотреблять вашим вниманием, — сказала Алябьева и поднялась.

Я не стала ее задерживать, только сообщила ей, когда мы отбываем назад в Онегу.

И в точно назначенное время мы снова расположились в удобном экипаже Меркулова. Я помахала в окно вышедшей проводить меня Дарье Кондратьевне и увидела, как она смахнула платочком слезинку со щеки.

Спиридонова предлагала мне погостить у нее подольше, ей было явно скучно одной. Но мне нужно было заняться делами. Теперь, когда я знала подлинную цену жемчуга в Архангельске, я собиралась закупать его куда большими объемами, чем прежде. А поскольку я была намерена платить за него больше, чем давали в Онеге другие скупщики, то не сомневалась, что жемчуголовы охотно станут мне его продавать.

Почти всю обратную дорогу мы разговаривали на нейтральные темы. Ни я, ни граф не затрагивали спорных политических вопросов. Мне не хотелось снова ссориться с ним, тем более что мы ехали в его экипаже.

Да я и вообще лишь вежливо поддерживала беседу, давая возможность Алябьевой и барышням многословно рассказывать о том, как приятно они провели время в губернском городе. Особенно сильные впечатления о поездке остались у Вари. И ей уже явно не терпелось рассказать обо всём Глаше Меньшой.

Но особенно меня порадовало то, что Варвара везла из города подарки нашим слугам — леденцы на палочках и красивые открытки. А еще целую шляпную коробку кукол.

— Софийка хотела вовсе выкинуть их! Сказала, они совсем старые. Медведь порванный, а заяц вылинял. Но я подумала, что у Глашиных сестер и братьев игрушек вовсе никаких нет. А эти можно подлатать.