Я заглянул внутрь.
Рыба висела на прутьях — неподвижная, золотистая.
Не чёрная. Золотистая.
Я снял одну рыбину с прута — осторожно, как что-то драгоценное.
Кожа — золотая, блестящая, без смоли, без налёта. Цвет мёда, янтаря, осеннего листа.
Я понюхал.
Аромат — дымный, древесный, с лёгкой сладостью. Как костёр в лесу. Как запах осени.
Я откусил кусочек.
Мясо — нежное, мягкое, рассыпчатое. Вкус — дымный, солёный, с лёгкой сладостью дерева. Без горечи. Без смолы. Чистый. Правильный.
Я закрыл глаза, медленно прожевал.
«Это… это оно. Это то, что нужно».
Егорка смотрел на меня — напряжённо, не дыша.
— Ну? — спросил он тихо.
Я открыл глаза, посмотрел на него.
Улыбнулся:
— Получилось.
Егорка выдохнул — долго, протяжно:
— Правда⁈
Я кивнул, протянул ему рыбину:
— Попробуй сам.
Егорка взял, откусил, прожевал.
Глаза округлились:
— Мирон… это… это вкусно. Очень вкусно.
Я усмехнулся:
— Да. Вкусно. Это копчёная рыба. Правильная копчёная рыба.
Мы достали остальных рыб — все были одинаково золотистыми, ароматными, красивыми.
Я сложил их в корзину, понёс к Серапиону.
Серапион был в трапезной — сидел за столом, разговаривал с Агапитом.
Увидел нас, поднял голову:
— Мирон? Егор? Что-то случилось?
Я подошёл, поставил корзину на стол:
— Попробуйте.
Серапион посмотрел на корзину — удивлённо.
Поднял одну рыбину, осмотрел.
Золотистая. Блестящая. Ароматная.
Он понюхал, прищурился.
Откусил.
Жевал — медленно, вдумчиво.
Потом ещё раз. И ещё.
Доел рыбину целиком.
Посмотрел на меня — долго, внимательно.
Потом медленно кивнул:
— Это… это берут за три десятка серебром, Мирон. Не за три серебра. За три десятка.
Пауза.
— Бояре платят за такое. Купцы. Богатые торговцы. Это еда праздничная.
Он посмотрел на Агапита:
— Мы их обойдём. Касьян думал задушить нас. Но мы порвали петлю.
Агапит взял рыбину, попробовал, кивнул одобрительно:
— Отец прав. Это дорогой товар. Очень дорогой.
Серапион встал, подошёл к окну, смотрел на реку — долго, молча.
Потом повернулся:
— Сколько можем производить? Сколько рыбы в день?
Я задумался:
— Коптильня небольшая. Одна партия — двадцать рыб. Время копчения — три часа. Можем делать две партии в день. Итого — сорок рыб.
Серапион кивнул:
— Сорок крупных лещей в день. Плюс мелочь. Это примерно две полные бочки готового товара.
Серапион кивнул:
— Если продавать бочку хотя бы за четыре рубля… это восемь рублей выручки в день.
Пауза.
Тяжёлая.
— Это больше, чем монастырь зарабатывает за месяц на всех требах.
Я кивнул:
— Да. Это много. Но…
Серапион посмотрел на меня:
— Но?
Я медленно выдохнул:
— Но это требует ресурсов. Щепы. Дров. Ольхи.
Я повернулся к Егорке:
— Егор, сколько щепы мы использовали на одну партию?
Егорка считал на пальцах:
— Мешок щепы. Может, чуть больше. Плюс полмешка дров.
Я кивнул:
— Мешок щепы на двадцать рыб. Два мешка на сорок. Плюс мешок дров. Итого — три мешка в день.
Пауза.
— Это воз ольхи в день. Целый воз. И сухой. Не свежесрубленной, а сухой. Сухая ольха коптит лучше, даёт меньше влаги.
Серапион смотрел на меня понимающе.
— И где мы возьмём воз сухой ольхи каждый день?
Я медленно повернулся к окну, посмотрел на реку.
На дальний берег.
Там, за поворотом, скрывались леса Авиновых.
Нет. Не Авиновых.
Леса Заречных. Мои леса.
— Монастырский сарай скоро опустеет, — сказал я тихо. — Есть немного дров. Хватит на неделю, может, две. Но потом…
Я замолчал.
Серапион подошёл, встал рядом, посмотрел в ту же сторону.
— Ольха растёт на дальнем берегу, — сказал он тихо. — В лесах. Там её много. Целые рощи.
Пауза.
— Но те леса… они принадлежат Авиновым.
Я стоял молча, глядя на дальний берег.
Не Авиновым. Заречным. Мне. Это мои леса. Мой отец владел ими. Мой дед. Мои предки.
Савва Авинов забрал их. Легально. По закону. За долг.
Но они все равно мои.
Я сжал кулаки.
— Мы перепрыгнули бочку, — сказал я тихо. — Обошли налог Касьяна. Создали новый товар. Дорогой. Прибыльный.
Пауза.
— Но теперь нас держит дерево. Ольха. Щепа. Без неё мы не можем производить. А вся ольха, что нам нужна… за речной чертой Саввы.
Я повернулся к Серапиону:
— На моей земле.
Серапион смотрел на меня — долго.
Потом медленно кивнул:
— Да. На твоей земле. Когда-то.
Я снова повернулся к окну, глядя на дальний берег.
Леса. Моё наследие. Моё богатство. Там всё, что мне нужно. Ольха для копчения. Строевой лес для продажи. Земля для дома. Вода для рыбалки.
Всё там. За рекой. На земле, которую украл Савва.
И теперь, чтобы выжить, чтобы производить, чтобы разорвать удавку Касьяна… мне нужна эта земля обратно.
Егорка подошёл, встал рядом:
— Мирон, что будем делать?
Я молчал — долго.
Потом тихо:
— Вернём. Я не знаю как. Не знаю когда. Но вернём.
Серапион положил руку мне на плечо:
— Это будет трудно. Очень трудно.
Я кивнул:
— Знаю.
Мы стояли у окна — втроём — глядя на дальний берег, на леса, на землю, которая когда-то была моей.
И я поклялся себе:
«Я верну это. Что бы ни случилось. Сколько бы времени это ни заняло. Я верну землю Заречных».
Глава 13
Следующее утро было холодным, ясным.
Я проснулся рано — до рассвета — и сразу пошёл в монастырь.
Голова была ясной. План — чётким.
Вчера мы сделали копчёную рыбу. Хорошую. Правильную. Серапион сказал — за три десятка серебром берут такое.
Но это слова. Нужна проверка. Реальная проверка. Купит ли кто-то? Заплатит ли?
И главное — хватит ли у нас ресурсов продолжать? Ольхи осталось на два-три дня максимум. Потом — всё. Производство остановится.
Нужно действовать. Быстро. На двух фронтах.
Монастырский двор встретил меня тишиной.
Только Серапион стоял у коптильни — осматривал три бочки, которые мы заполнили вчера. Копчёная рыба — аккуратно уложенная, золотистая, ароматная.
Увидел меня, кивнул:
— Мирон! Рано ты.
Я подошёл, посмотрел на бочки:
— Есть о чём подумать.
Серапион усмехнулся:
— Да. Есть. — Он постучал по одной из бочек. — Три бочки копчёной рыбы. На пробу. Теперь вопрос — сработает ли наш обход? Купят ли?
Я кивнул:
— Именно. Нужно проверить. По-настоящему проверить. На торге.
Серапион посмотрел на меня внимательно:
— На торге? Ты понимаешь, что там Касьян? Его люди? Его налог?
Я кивнул:
— Понимаю. Но у нас нет выбора. Торг — это единственное место, где можно продать товар по настоящей цене. Богатые купцы, бояре — они покупают там. Не на чёрном рынке. На торге.
Пауза.
— Если наша копчёная рыба стоит тридцать серебром — они заплатят. Даже с налогом Касьяна в пять серебром. Итого тридцать пять. Но они заплатят.
Серапион задумался — долго.
Потом медленно кивнул:
— Хорошо. Рассуждаешь верно. — Он повернулся, позвал: — Агапит!
Агапит вышел из трапезной, подошёл:
— Да, отец?
Серапион кивнул на бочки:
— Бери телегу. Грузи эти три бочки. Едешь на торг. Попытайся продать. Если покупатели есть — продавай. По какой цене возьмут — по той и бери. Главное — проверить, берут ли вообще.
Агапит посмотрел на бочки, кивнул:
— Понял. А налог Касьяна?
Серапион усмехнулся — горько:
— Плати. Пять серебром за бочку. Пятнадцать за три. Если продашь хотя бы за тридцать — мы в плюсе. Если больше — отлично.
Агапит кивнул:
— Хорошо. Еду.
Он ушёл — быстро, деловито.
Вернулся через десять минут с телегой — простой, деревянной, запряжённой одной лошадью.
