Федот смотрел на меня — долго, не моргая.
Потом медленно кивнул:
— Понятно. Отчаянный ты. Как твой отец. Он тоже хотел большего. Много хотел. И проиграл.
Пауза.
— Ты не боишься, что тоже проиграешь?
Я покачал головой:
— Боюсь. Но попытаюсь. Если не попытаюсь — точно проиграю. Вся жизнь будет в долгах, в нищете, под властью Авиновых.
Федот усмехнулся сухо:
— Честно. Мне нравится. — Он откинулся на спинку лавки. — Хорошо. Дрова тебе нужны. Воз в день. Ольха. Я могу дать.
Я выпрямился:
— Правда?
Федот кивнул:
— Да. Ольха у нас в избытке. Лес вырубаем строевой — сосна, ель. Ольха идёт как отходы. Её никто не покупает. Складываем в кучи, ждём, когда подсохнет, потом жжём. Мусор, короче.
Пауза.
— Если тебе ольха нужна — бери. Мне всё равно её жечь. Лучше продам. Хоть что-то получу.
Я кивнул быстро:
— Отлично. Какая цена?
Федот задумался:
— Воз обычных дров — смесь сосны, ели, ольхи — стоит Три гривны. Воз чистой ольхи… — он пожал плечами, — … пусть будет два. Мусор всё равно.
Я быстро считал в уме.
«Две гривны за воз. Воз в день — это шесть рублей в месяц расхода на топливо. Это терпимо. Если мы производим копчёную рыбу по девять серебром за бочку… это окупается мгновенно».
«Это выгодно. Очень выгодно».
Я кивнул:
— Две гривны за воз. Согласен. Когда можем начать?
Федот встал, подошёл к окну, посмотрел на лес:
— Хоть завтра. У меня за избой куча дров — готовых, порубленных, просушенных. Там все вперемешку — сосна, ель, ольха. Бери что нужно.
Я подошёл к окну, посмотрел в ту же сторону.
За избой действительно была куча дров — огромная, беспорядочная. Брёвна, ветки, щепа — всё вперемешку.
Федот кивнул на кучу:
— Вот. Ольха там есть. Много. Бери сколько нужно.
— Мне всё равно. Ковыряйтесь в этой куче сколько хотите. Ольха — мусор. Если вы за мусор платите — ваше дело.
Пауза.
Две гривны за мусор, который он обычно сжигал при расчистке? Для него это были легкие деньги из воздуха.
— Две гривны за воз, — медленно повторил он. — И самовывоз?
— Именно. Деньги сразу.
Федот усмехнулся:
— Идёт. Ковыряйтесь в этой куче сколько хотите.
Федот пожал мою руку — крепко, по-мужски:
— Договорились.
Я выдохнул — долго, облегчённо.
«Получилось. Он согласился. Мы получили постоянный источник ольхи. Легально. Дёшево».
Егорка рядом со мной сидел молча — с округлившимися глазами. Он понял, что я только что сделал.
Я повернулся к Федоту:
— Когда можем приехать за первой партией?
Федот задумался:
— Хоть завтра. Утром приезжайте. Я покажу кучу. Копайтесь сколько хотите.
Я кивнул:
— Отлично. Завтра утром будем. С телегой. С деньгами.
Федот кивнул:
— Жду.
Мы встали, попрощались, вышли из избы.
На улице стоял Егорка.
Я остановился, посмотрел на него:
— Ольха для Федота — действительно мусор. Он её жжёт или просто выбрасывает. Мы даём ему две гривны за то, что он считает мусором. Он доволен. Мы довольны. Это честная сделка.
Егорка задумался:
— Ну, если так смотреть…
Я хлопнул его по плечу:
— Именно так и надо смотреть. Один человек считает что-то мусором. Другой — сокровищем. Зависит от того, как посмотреть.
Мы пошли дальше — вниз по тропе, к реке, к челну.
Я шёл молча, думая.
«Ольха. Постоянный источник. Две гривны за воз. Легально. Федот доволен. Мы довольны».
«Первый шаг сделан. Снабжение решено».
«Теперь нужно проверить второй фронт. Агапит. Торг. Сбыт. Купят ли копчёную рыбу?»
Мы добрались до челна, сели, оттолкнулись.
Егорка греб обратно — через реку, к монастырю.
Я сидел на носу, глядя вперёд, думая о вечере.
«Агапит должен вернуться к вечеру. Посмотрим, что он привезёт. Обратно бочки? Или деньги?»
«Если бочки — надо искать рынок сбыта. Если деньги — мы выиграли».
«Но главное — мы попытались. Действовали. На двух фронтах одновременно».
«Как шахматисты. Как стратеги».
Я усмехнулся.
Отец пытался играть в одну игру. Торговля солью. Один фронт. Одна ставка. Проиграл.
Я играю по-другому. Несколько фронтов. Несколько ставок. Диверсификация. Гибкость.
Может быть, так я выиграю.
Мы плыли обратно молча.
Егорка греб — мерно, ритмично. Я сидел на носу, глядя на воду.
Солнце клонилось к западу. Тени становились длинными.
Мы были на середине реки — между дальним берегом, где остался Федот, и монастырским берегом.
Я посмотрел на воду под нами — тёмную, глубокую, спокойную.
Потом оглянулся — вверх по течению, вниз.
Пусто. Ни лодок. Ни людей.
Но это не значило, что нас не видят.
Касьян. Его люди. Его стража. Они везде. У них глаза по всей реке.
Мы только что приплыли с дальнего берега. С земель Авиновых. Это может показаться подозрительным.
Нужно прикрытие.
Я повернулся к Егорке:
— Егор, остановись здесь.
Егорка поднял голову:
— Зачем?
— Закинем снасть, — ответил я. — Ловить будем.
Егорка нахмурился:
— Сейчас?
Я посмотрел на берега — на оба.
— Прикрытие. Если кто-то видел, что мы плавали на тот берег, будет вопрос — зачем? Что делали? — Пауза. — Скажем — ловили. Проверяли воду. Искали новые места. Обычное дело для ловцов.
Егорка медленно кивнул:
— Понял. Умно.
Он перестал грести, челн замер на месте.
Я достал снасть — простую, небольшую сеть, которую всегда возил с собой.
Закинул в воду — аккуратно, тихо.
Сеть ушла под воду, растянулась течением.
Мы сидели, ждали.
Минут пять. Десять.
Я смотрел на воду, прислушивался.
«Водослух. Дар. Использовать чуть-чуть. Послушать».
Я прикрыл глаза, сосредоточился.
Тихое жужжание в ушах. Прохладу на коже. Лёгкое давление в висках.
Я слушал воду — глубину, течение, жизнь внутри.
И услышал… пустоту.
Не тишину. Пустоту.
Никаких золотых точек. Никаких аур. Ничего.
Вода была мёртвая.
Я открыл глаза, нахмурился.
«Странно. Мы на монастырской воде. Здесь всегда была рыба. Немного, но была».
«Теперь — ничего».
Егорка посмотрел на меня:
— Что? Рыба есть?
Я покачал головой:
— Нет. Пусто.
Егорка удивился:
— Как пусто? Здесь всегда рыба водилась.
Я смотрел на воду — долго, задумчиво.
«Пусто. Вода мёртвая. Рыба ушла. Куда?»
«Может быть, вниз по течению. Может, в глубину. Может, просто нет сейчас».
«Или…»
Я вспомнил слова Серапиона, когда мы впервые ловили здесь.
«Монастырская вода — спокойная, но бедная. Рыба здесь есть, но не та, что у Касьяна. Не та, что на Перекате».
Может быть, вода действительно беднеет. Рыба уходит. Ищет лучшие места. Богатую воду.
Я выдохнул, начал вытаскивать сеть.
Медленно, осторожно.
Сеть поднялась — мокрая, тяжёлая.
Внутри — почти ничего.
Три плотвы. Маленькие, тощие. Один окунь — тоже мелкий.
Я посмотрел на улов, поморщился.
— Вот и всё, — сказал я тихо.
Егорка наклонился, посмотрел в сеть:
— Четыре рыбины? За десять минут? Это… это плохо.
Я кивнул:
— Да. Плохо. Вода мёртвая.
Я вытащил рыбу из сети, бросил в корзину на дне челна.
Четыре жалкие рыбины. Ничего.
Егорка смотрел на корзину с разочарованием:
— Может, попробуем в другом месте? Дальше вниз? Или выше?
Я покачал головой:
— Нет. Не стоит. — Я смотрел на рыбу в корзине. — Главное уже сделано. Прикрытие есть. Если кто спросит — мы ловили. Вот улов. Плохой, но есть.
Пауза.
Я усмехнулся устало:
— К тому же главную рыбу мы сегодня уже поймали.
Егорка посмотрел на меня непонимающе:
— Главную? Какую? Мы же ничего не поймали. Только эту мелочь.
Я повернулся, посмотрел назад — на дальний берег, на лес, где скрывалась изба Федота.
