— Ольху, — ответил я тихо. — Мы поймали ольху. Постоянный источник. Легально. Дёшево. Это и есть главная рыба. Не эти четыре плотвы. Ольха.
Егорка медленно кивнул, понимая:
— Ольха… — Он усмехнулся. — Да. Ты прав. Ольха дороже любой рыбы.
Я кивнул:
— Именно. Рыбу мы поймаем ещё. Много раз. Но ольха — это основа производства. Без неё всё остальное бесполезно.
Пауза.
— Сегодня мы обеспечили производство. Это победа. Пусть и без рыбы.
Егорка греб дальше — к монастырскому берегу.
Я сидел на носу, глядя на воду, думая.
Мёртвая вода. Четыре рыбины. Жалкий улов.
Но сегодня улов был не в воде. Улов был на земле. В лесу. В переговорах с Федотом.
Это другая игра. Не только рыбалка. Производство. Логистика. Снабжение. Сбыт.
Отец был ловцом. Я становлюсь предпринимателем.
Мы причалили к монастырскому берегу.
Солнце уже клонилось к западу. День близился к концу.
Панкрат ждал у причала — с вопросительным взглядом:
— Ну? Как улов?
Я показал на корзину — на четыре жалкие рыбины.
Панкрат поморщился:
— Это всё?
Я кивнул:
— Всё. Вода мёртвая. Рыбы почти нет.
Панкрат вздохнул:
— Плохо. Значит, надеемся только на копчение.
Я усмехнулся:
— На копчение. И на ольху. Договорились с Федотом. Завтра едем за дровами.
Панкрат кивнул:
— Хорошо. Это хорошо. — Он посмотрел на дорогу, ведущую к воротам. — Агапит ещё не вернулся с торга.
Я посмотрел в ту же сторону.
Солнце уже касалось горизонта. Вечерело.
«Агапит. Он должен вернуться скоро. С результатами. Продал или нет».
— Подождём, — сказал я. — Должен вернуться до темноты.
Мы прошли к воротам монастыря, сели на лавку.
Ждали.
Небо темнело. Звёзды начинали проступать.
Я сидел молча, думая о событиях дня.
Два фронта. Снабжение — решено. Ольха есть. Сбыт — под вопросом. Агапит на торге.
Если он продал — мы победили полностью. Обошли блокаду Касьяна. Создали новый рынок.
Если не продал — нужен план Б. Другие покупатели. Другие каналы сбыта.
Но я верю: копчёная рыба хороша. Золотая. Ароматная. Кто-то купит. Обязательно.
К нам подошел Панкрат.
— Мирон, Серапион велел передать — как вернётесь, сразу к нему. В келью.
Я нахмурился:
— Что-то случилось?
Панкрат поморщился:
— Не знаю точно. Но Агапит вернулся с торга мрачный. Злой. Серапион тоже не в духе.
Я переглянулся с Егоркой.
«Плохие новости».
Мы пошли к келье Серапиона — быстро, молча.
Постучали. Вошли.
Серапион сидел за столом — лицо мрачное, руки сжаты в кулаки.
Агапит стоял у окна — спиной к нам, напряжённый, как струна.
Серапион посмотрел на нас:
— Садитесь.
Мы сели.
Тишина. Тяжёлая.
Серапион выдохнул:
— Плохие вести, Мирон. — Он кивнул Агапиту. — Рассказывай.
Агапит повернулся — лицо багровое, глаза горят.
— Это не торг, — выплюнул он. — Это грабёж! Чистый грабёж!
Я молчал, слушая.
Агапит сжал кулаки:
— Я приехал на торг, разгрузил телегу. Выставил бочки. Хорошие бочки. Копчёная рыба. Золотая. Красивая. Ароматная.
Пауза.
— И знаешь, что произошло?
Я покачал головой:
— Что?
Агапит усмехнулся — горько:
— Ничего. Абсолютно ничего. Я простоял там весь день. Никто не подошёл. Ни один купец. Ни один торговец.
Я нахмурился:
— Совсем никто?
— Совсем, — подтвердил Агапит. — Они смотрели издалека. Видели рыбу. Видели качество. Но не подходили. — Пауза. — Знаешь почему?
Я медленно:
— Налог Касьяна.
Агапит кивнул — резко, зло:
— Налог Касьяна. Пять рублей за бочку. У въезда на торг стоит его стража. Проверяет каждую телегу. Каждый товар. Если товар с монастырского причала — платишь налог. Пять рублей. Сразу. Наличными.
Он постучал кулаком по столу:
— Купцы не дураки. Они посчитали. Копчёная рыба хорошая, да. Но за неё надо заплатить. Плюс налог пять рублей. Плюс везти, хранить, продавать дальше. Риск. Морока. — Пауза. — Они отказались. Все.
Я сидел молча, переваривая.
«Никто не купил. Никто не подошёл. Касьян запугал купцов».
Серапион тихо:
— Но ты сказал, что продал. Три бочки.
Агапит кивнул — устало:
— Да. Продал. Еле-еле. К вечеру.
Он подошёл к столу, сел тяжело:
— Один купец. Старый. Я его знаю. Торгует много лет. Честный. Он подошёл после полудня. Посмотрел на рыбу. Понюхал. Попробовал.
Пауза.
— Сказал: «Хорошая рыба. Очень хорошая. Жаль, что Касьян всех запугал».
Агапит потёр лицо руками:
— Он сжалился. Взял все три бочки. Но… дал всего три рубля за бочку. Сказал, красная цена.
Я замер.
Агапит продолжал:
— Он сказал: «Я заплачу налог Касьяна сам. Пять серебром за каждую бочку. Это моя проблема. Но больше трех за бочку я дать не могу. Эту дорогую рыбу мне теперь неделю продавать. Может, больше. Риск огромный. Касьян может прижать меня. Или других покупателей запугать».
Агапит посмотрел на Серапиона:
— Я согласился. Потому что это было единственное предложение. Три за бочку. Три бочки. девять серебром. Минус ничего — купец сам заплатил налог Касьяна.
Он достал кожаный мешок, положил на стол.
— Вот. Девять рублей серебром. Чистыми.
Серапион смотрел на мешок — долго, молча.
Потом тихо:
— Девять. Девять!
Агапит кивнул:
— Да. Мы получили треть прибыли. Из-за налога. Из-за страха. Из-за удавки Касьяна.
Тишина.
Я сидел, думая — быстро, лихорадочно.
«Девять рублей. Это всё ещё хорошо. Очень хорошо. Намного больше, чем мы зарабатывали раньше».
«Но это не то, на что мы рассчитывали. Мы рассчитывали на девять за бочку. Получили три».
«И главное — Касьян запугал рынок. Купцы боятся. Один старик сжалился. Но в следующий раз? Он сказал — неделю продавать. Значит, через неделю мы принесём новую партию. Купит ли он снова? Или откажется?»
«Мы создали товар. Но не можем его продать. Не по нормальной цене. Не регулярно».
«Касьян душит сбыт. Эффективно. Тихо. Легально».
Серапион встал, подошёл к окну, смотрел на реку:
— Вот и всё, — сказал он тихо. — Мы не можем продать то, что делаем. Не по настоящей цене. Производство работает. Копчение работает. Но сбыт… сбыт перекрыт.
Пауза.
— Мы в ловушке.
Я смотрел на Серапиона — на его спину, на сгорбленные плечи.
«Он прав. Мы в ловушке. Касьян умён. Он не запрещает нам производить. Не запрещает продавать. Он просто делает это невыгодным. Налог. Страх. Блокада рынка».
«Умно. Эффективно. Законно».
Но я не собирался сдаваться.
Я встал:
— С продажей — да, отец. Проблема есть. Но не со всем.
Серапион повернулся:
— Что ты имеешь в виду?
Я подошёл ближе:
— Дрова. Ольха. Помнишь? Вчера мы уходили с Егоркой. Пока Агапит был на торге.
Серапион кивнул медленно:
— Помню. Ты сказал — идёшь к леснику. Договариваться.
Я кивнул:
— Договорился. С Федотом. Старым лесником Авиновых. Он согласился продавать нам ольху. Воз в день. Две гривны за воз.
Серапион выпрямился:
— Согласился?
Я кивнул:
— Да. Законно. Постоянно. Завтра утром мы едем за дровами.
Агапит посмотрел на меня с удивлением:
— Как ты его уговорил? Федот — лесник Авиновых. Он должен был отказать. Или доложить Савве.
Я усмехнулся:
— Я не уговаривал. Я предложил ему сделку. Он получает деньги за то, что считает мусором. Мы получаем ольху. Все довольны.
Я рассказал — коротко, чётко. Про переговоры. Про «капризную печь». Про ольху как «мусор». Про две гривны за воз.
Серапион слушал — внимательно, не перебивая.
Когда я закончил, он медленно кивнул:
— Хитро. Очень хитро. — Пауза. — Ты решил проблему дров. Снабжение обеспечено.
Он посмотрел мне в глаза:
— Но как нам сбыть товар, Мирон? Мы можем производить сколько угодно. Но если не можем продавать — всё бесполезно.
