Долг человечества. Том 3 (СИ) - Попов Михаил Михайлович

Более того, я не мог позволить себе замедлиться. Я не забыл, что мне нужно изо всех сил поспешить обратно в лагерь на горе, чтобы убедиться, что Борис, Варя и Лиза живы. Ведь туда идет отряд Барона, и у меня нет поводов не доверять этому брошенному как угроза факту.

Я замер, задумавшись. Понятно, что я снова иду сражаться, но чего я так привязался к Кате и Жене? Из чувства долга? Наверняка. И поняв, что женщины они взрослые, и вполне смогут добраться до горы сами, в составе большой группы, я объяснил кинжальщице на пальцах, что хочу сделать.

Простояли мы так минут пять, пока я пытался объяснить причину своей спешки. Ни мне, ни ей, ни кому-либо из присутствующих язык жестов знаком не был, так что объяснялись мы медленно и явно не до конца понимая друг друга.

Я не был против того, чтобы принять группу беглецов на гору. В конце-концов, они хлебнули горя, и будут благодарны за спасение и человеческое отношение, на равных, в комфортном месте и с работой по способностям. Но разбираться я буду с этим позже.

Когда мне таки удалось объяснить девушке, что я должен спасать людей там, куда идут убийцы, она согласилась стать провожатой для беглецов и позаботиться о Жене. Меня это устроило, и вперед я ушел уже один.

То, что у меня есть подозрения в честности Кати — этого не отнять. Но я абсолютно уверен, что она не состояла в связях с Антоном и не была предательницей. Разыграть спектакль с вырванными ногтями слишком дорого, просто чтобы заставить меня поверить ей. Но я непременно докопаюсь до истины, пусть не сразу, должно пройти время и улечься буря. Там что-то другое, что-то, что ускользнуло от меня в моменте, и я никак не мог этого нащупать.

Тяжело представить, как я без отдыха преодолевал километр за километром, стаптывая кошмарно сильно ноющие ноги, и подгоняло меня лишь чувство непоправимой утраты, если троих близких мне людей убьют из-за того, что я оказался неосмотрительным. Допустил ошибку новичка, недооценив противника, возгордился своим технологическим гением и посчитал, что врагов у меня больше нет.

Стоянка греллинов осталась на западе от меня, ведь шел я напрямки. Окружающий лес был более менее мне знаком, так что никаких сложностей в передвижении я не испытывал, если только опустить факт дичайшей, граничащей со смертельной, усталости.

Снова на равнины из леса я вышел засветло. Осталась финишная прямая до наших гор, и мне показалось, что за часы лесной прогулки до самого утра мой слух восстановился. Еще я был рад тому факту, что бродящий среди ночи с масляной лампой меж темных стволов деревьев человек не привлек внимание местной нечисти. Никто на меня не напал, даже носа не показал.

Не могу со стопроцентной уверенностью сказать, что у горы все спокойно. Но видимых и слышимых угроз, людей, чего-то необычного я не приметил. Каковы шансы, что я оказался здесь быстрее, чем посланные сюда люди Константина? Отвечу себе честно, они невелики.

Но так или иначе, можно пофилософствовать — отправили их сюда, к моей базе, без спешки. Переход долгий, особенно в составе группы. Я же действовал быстро, ни на что не отвлекался, но порядочно времени убил с того момента, как меня захватили, до текущего часа.

Представив, что несведущему о тропах человеку в экипировке и в составе группы потребуется около десяти, двенадцати часов времени добраться от форта до горы. Тогда я точно не успеваю, ведь я шел точно около десяти часов. Но что, если они остановились где-то на длительный привал? И что, если их вообще не было, и это просто блеф?

Наверное, меня так мутит и я так плохо соображаю из-за всего произошедшего. Но все станет ясно, когда я поднимусь. Если смогу добраться туда живым.

Глава 18

Восхождение я начал, что называется, без подготовки. Ну о каком этапе планирования может идти речь, если и субъектов планирования, быть может, уже и нет в живых? В идеальном мире я бы предпочел не просто морально готовиться к худшему, но еще и проработать варианты, как действовать.

Единственное, что я допустил и относил к категории загадывания наперед, это осмотр близлежащих к горам троп и следов, которые были по пути к западному склону, с которого я и намеревался начать подъем. Никаких странностей, позволяющих мне сделать выводы о сложившейся ситуации, замечено не было.

Да и как тут заметить? Марк — не следопыт, и не егерь какой, читать следы не умеет. А вот влипать во всякое — да, вполне, могёт и практикует. Так что, без лишних расшаркиваний, пора преодолеть подъем, снизу кажущийся невозможным.

Я бы и не заострял внимание на своих размышлениях во время восхождения, ведь ничего путного кроме самокопаний, сожалений и жалости к себе я не обдумывал и не испытывал, если бы не одно «но». На высоте пятидесятиметров, через час после того, как я вступил на первую ступень, я нашел труп. Разбившийся, переломанный всмятку человек.

Не то, чтобы я часто видел, как именно разбиваются с огромной высоты об камни люди, но тут семи пядей во лбу быть не надо. На теле никаких ран, кроме полученных от беспощадного закона всемирного тяготения. Большая лужа крови натекла только в одном месте, тело сюда не принесли уже в таком виде.

И одно лишь наличие здесь этого трупа позволяет сделать как минимум три умозаключения, сходу, но все они требуют проверок. А значит, подниматься нужно в ускоренном темпе. И было бы это легко сделать так же, как сказать! Хренушки, каждая мышца кричала и пищала, молила о пощаде, уши и голова все еще болели, состояние руки и плеча все так же оставалось плачевным, но я будто смирился уже, что боль со мной надолго.

На отметке в сотню метров я услышал выкрики, сверху. Они были очень расплывчатыми и далекими, толи потому, что чем выше я поднимаюсь, тем сильнее ветер разносит волны, толи слух восстановился хуже, чем я предполагал вначале. И ведь не проверить никак особенно, кроме создания собственной иллюзии какого-то звучания. Но там механизм не тот, иллюзорный звук работает как-то иначе, не создавая в привычном понимании колебания воздуха, иначе я бы превратил это в оружие. На манер того броненосца, например.

Выкрики были мужскими, и точно не принадлежали Борису. Я помнил, как он орет — как медведь, которому на лапу уронили шкаф. Тогда, когда он с камнем наперевес вбегал в лагерь греллинов и распугивал всех своим грозным видом, вот именно в тот день я познакомился с его басом и рыком, который не слышал ни до, ни после.

Но странные они были, эти вопли и возгласы. С паническими нотками, или я брежу? Все может быть. Как жаль, что я не в силах телепортироваться наверх. Магический же мир, все возможно, глядишь и жить было бы проще.

Прошло еще некоторое время прежде, чем я добрался до первого и последнего на пути важного ориентира — до вырезанного в стене грота с доступом в наше внутреннее святилище, в подземелья роя инсектоидов. Я так и не озаботился тем, чтобы скрыть его от любопытных глаз, ведь его расположение таково, что снизу его не видно из-за особенного угла и выступа скал по кромке.

На входе была кровь, и много. И она дорожкой шла внутрь, словно кого-то сильно раненного волоком втащили в темноту. Я подошел к краю лестницы, украдкой посмотрел вниз. Да, вон тело того разбившегося. Спрыгивал или оступился? Значит ли это, что сама гора защитила моих людей от враждебно настроенных Бароновых прихвостней, что пошли выполнять бесчеловечный приказ?

Вскоре я узнал, как именно здесь все произошло.

— Ты вернулся! — Ко мне первой бросилась Лиза, и хотела было запрыгнуть мне на шею, но я вовремя сгруппировался, чтобы выиграть мгновение и не попасть под обнимашки.

— Тише-тише, малявка, у меня рука сломана. — Промямлил я с пересохшим ртом и чувством кошачьего лотка на языке от голода и недосыпа.

— Ой! Варя-я-я! — Глаза девочки округлились, когда она всмотрелась в меня более детально. — Что же это с тобой, а где Катя… Что стряслось? У нас тут такое, Марк! Варя-я-я-я!!! — Прокричала Лиза громче, торопясь и сбиваясь, и уже потянула меня за пальцы относительно здоровой руки вглубь лагеря, к очагу.