Таксист из Forbes (СИ) - Тарасов Ник

Итого, чистая прибыль на руки: двадцать одна тысяча триста рублей. За сутки.

Я присвистнул.

В обычном режиме «пылесоса», собирая заказы по городу по двести рублей, Гена зарабатывал три-четыре тысячи в день. Грязными. И убивал подвеску, нервы и время в пробках.

А здесь — один рывок.

Длинные заказы — это жила. Это золотое дно по меркам Гены.

Если делать по два таких рейса в неделю — это уже сто шестьдесят тысяч в месяц. Для Серпухова — деньги космические. Можно не только долги раздать, но и начать откладывать. Можно обновить машину. Можно нанять сменщика…

Стоп. Сменщика пока рано.

Но вектор понят. Не количество, а качество. Не суета, а стратегия.

Тот же принцип, что и в большом бизнесе. Маржинальность, эффективность и масштабирование. Просто масштаб другой, но законы работают железно.

Я улыбнулся. Даже в такси можно быть генеральным директором, если правильно настроить оптику.

Серпухов встретил серостью.

Восемь часов утра.

Я припарковал «Шкоду» на своем месте. Заглушил мотор. Тишина навалилась на уши ватным одеялом. Руки подрагивали от многочасового напряжения на руле.

Я сидел и смотрел на темные окна своей хрущевки.

В голове всплыли слова профессора Шульмана.

«В тот момент, когда вы принимаете решение… мир делится». «Каждое решение создает реальность».

Я мог бы сейчас сидеть и ныть. Жалеть себя, проклинать судьбу, мечтать о том, как бы вернуться обратно в тело Макса и жить прошлым.

Но я здесь.

Это — моя реальность. Не временная ссылка, не тюрьма, а моя жизнь. И я создаю её заново каждый день.

Я выбрался из машины, потянулся, слушая хруст суставов. Вдохнул морозный воздух.

Поднялся на крыльцо, набрал код домофона.

Подъезд встретил как всегда застарелым духом табака, сырости из подвала, кошек и… едва уловимым запахом пирожков.

Я вдохнул этот коктейль и вдруг понял, что меня не воротит.

Поднимался на третий этаж, стараясь не шуметь. За стеной, я знал, спит Виталик, спит Тамара Ильинична, а на коврике в коридоре, скорее всего, спит Барон, поджидая меня.

Я вставил ключ в замок. Повернул.

— Я дома, — прошептал я в темноту прихожей.

Звонок Панкратова раздался ровно в двенадцать дня, когда я, доедая яичницу, просматривал котировки криптовалют на экране разбитого телефона. Серёга был человеком слова, что в наших широтах — вымирающая добродетель.

— Генок, здорово. Не разбудил? — голос в трубке звучал бодро, с лёгким фоном работающей рации. — Короче, есть вариант. Не «Хилтон», сразу говорю, но по деньгам — сказка.

Я отложил вилку.

— Слушаю внимательно.

— Улица Физкультурная, хрущёвка. Хозяйка — баба Валя, божий одуванчик, на днях уехала в дом престарелых. Там деменция или что-то вроде, внук суетится, хочет сдать по-быстрому, чтобы квартплата не капала. Однушка, первый этаж. Мебель есть, хоть и старая. Просит восемь тысяч в месяц. Это реально дёшево, Генок, сейчас за такие деньги только угол в общаге с тараканами снимешь.

Восемь тысяч.

В моей голове мгновенно всплыла карта города. Физкультурная — это старый район, тихий, зеленый, хоть и обшарпанный. До садика недалеко. Магазины рядом. Для Оли с Тёмой — идеальный плацдарм для отступления.

— Беру, — коротко ответил я. — Дай контакт внука.

— Пиши. Зовут Стас. Скажешь, от Сергея из ЦОДД, он поймёт.

Через две минуты я уже набирал новый номер. Гудки шли долго и лениво.

— Алло? — голос молодого парня был сухим и безразличным.

— Станислав? Это Геннадий. Я по поводу квартиры на Физкультурной. Мне Сергей контакт дал.

— А-а, да… — парень зевнул. — Ну, можно посмотреть. Только там, знаете, бабушка жила… Вещи ещё не все вывезли. И цена… Я подумал, восемь — это как-то совсем благотворительность. Десять хочу.

Я усмехнулся. Классика. Увидел спрос — поднял цену. Инстинкт барыги просыпается быстрее совести.

Макс Викторов внутри меня поправил воображаемый галстук. Переговоры — моя стихия. Неважно, идет речь о слиянии корпораций или аренде «бабушатника». Принципы одни.

— Стас, послушай меня, — мой голос стал жестче, приобрел те самые металлические нотки, от которых потели топ-менеджеры. — Я знаю этот дом. И знаю состояние квартир после пожилых людей. Там ремонта не было со времен Олимпиады-80. Балкона на первом этаже нет. Окна, скорее всего, деревянные, сифонят.

Пауза в трубке. Он не ожидал напора.

— Ну, окна да… Но район…

— Район спальный. За десять тысяч я найду вариант с косметическим ремонтом и стеклопакетами. Ты сейчас будешь искать клиентов месяц. Показы, звонки неадекватов. А коммуналку платить тебе.

Я сделал паузу, давая ему переварить.

— Моё предложение: восемь тысяч. Железно. Взамен ты получаешь идеального арендатора. Молодая женщина с ребенком. Не пьет, не курит, гулянок не устраивает. Платит день в день, как часы. Чистоту наведет такую, что квартира засияет. Тебе нужен геморрой с поиском или стабильные деньги уже сегодня?

Стас молчал секунд пять. Я чувствовал, как скрипят шестеренки в его голове, взвешивая жадность и лень. Лень победила.

— Ладно, — выдохнул он. — Восемь так восемь. И то, только по знакомству. Когда подъедете?

— Через час. Готовь договор.

Переезд занял от силы сорок минут. И это было самое страшное открытие того дня.

Я подогнал «Шкоду» к подъезду Оли. Она вышла с Тёмой, держа его за руку. В другой руке — большая клетчатая сумка «челнок».

— Это всё? — спросил я, открывая багажник.

Она кивнула, отводя глаза.

— Ещё рюкзак у Тёмы и коробка с игрушками в коридоре. Остальное… остальное там, у мамы осталось, или старое совсем.

Весь мир маленькой семьи уместился в багажник седана, и там ещё осталось место для запаски.

Две жизни. Женщины и ребенка. Две сумки и картонная коробка.

Меня кольнуло где-то под ребрами. Я вспомнил свои переезды. Контейнерные перевозки, страховка груза, команда грузчиков, упаковывающая картины в пузырчатую пленку и обрешетки. А здесь…

— Садитесь, — сказал я, захлопывая крышку багажника.

Оля устроилась на заднем сиденье, прижимая к себе сына. Я глянул в зеркало заднего вида.

«Интерфейс» сработал четко, без помех.

Вокруг Оли висело сложное, многослойное облако.

Основной цвет — светло-зеленый, почти салатовый. ОБЛЕГЧЕНИЕ. Она вырвалась из капкана угроз хозяйки. Но этот зеленый был густо исчерчен бурыми прожилками. СТЫД.

Ей было невыносимо стыдно принимать помощь. Она привыкла рассчитывать на себя, привыкла быть сильной, а тут — я, свалившийся как снег на голову весь такой «спаситель».

Но самым важным был третий цвет. Тонкая, едва заметная золотистая нить, пульсирующая в районе груди.

НАДЕЖДА.

Она впервые за долгое время поверила, что завтрашний день не ударит ее по лицу.

Квартира на Физкультурной оказалась именно такой, как я и предполагал. Ковры на стенах, сервант с хрусталем, запах валерьянки и старой пыли. Но было чисто и тепло.

Стас, ленивый парень в застиранных джинсах, быстро подписал договор, забрал деньги за первый месяц (которые я достал из своего «резерва», но представил как «аванс за будущие заказы») и испарился, вручив нам связку ключей.

Мы занесли вещи. Тёма тут же деловито открыл свою коробку, доставая потрепанного плюшевого медведя, усаживая его на диван.

— Медведь будет жить тут, — заявил он.

— Тут, сынок, тут, — Оля провела рукой по полированной поверхности стола.

Я сунул руку в карман куртки.

— Тём, иди сюда. У меня для тебя кое-что есть.

Мальчишка подошел с опаской, но любопытство пересилило.

Я вытащил пару новых, ярких перчаток. Синие, с нарисованными машинками. Четыреста рублей на рынке. Мелочь. Но у него руки были красные от холода, пока мы шли от машины.

— Держи. Чтобы настоящий мужик зимой не мерз.

Тёма схватил перчатки, глаза его загорелись. Он тут же начал натягивать их, пыхтя от усердия.